Саймон Грин 
Нехоженые тропки

Темная Сторона [Саймон Грин] – 5

Аннотация

Джон Тейлор только что обнаружил, что его давно исчезнувшая мать, создавшая Темную Сторону — темное сердце Лондона — собирается разрушить его. Джон Тейлор, чтобы спасти место своего рождения, должен будет совершить путешествие назад в очень отдаленное и, вероятно, смертельное прошлое.

Саймон Грин
Нехоженые тропки

Глава 1. Пора заглянуть в офис

На Темной Стороне можно купить всё — как только это вам понадобится, зато времени очень часто бывает в обрез. А я должен был многое успеть, пока мои враги не добрались до меня. Я шел по улице и замечал, что люди шарахаются от меня в сторону, оставляя для прохода намного больше места, чем обычно. Или дело было в том, что по городу разлетелись слухи о том, что я сын Лилит, или в том, что власти открыли сезон охоты на меня, но никто не хотел бы оказаться рядом со мной, когда за мной придут.
Небо сверкало в бриллиантах звезд, кучковавшихся в созвездия, которые никогда не были видны вне Темной Стороны, а луна здесь в дюжину раз больше, чем обычно. Воздух был горячим и лихорадочно влажным, неоновые вывески призывали ко всевозможным греховным развлечениям. Из полуоткрытых дверей всевозможных клубов доносилась какофония звуков, смешанная из блюза, наигранного томным саксофоном, и тяжелого металла. Толпа сновала по тротуару, лица людей загорались от восторга, когда среди бесчисленных развлечений Темной стороны они находили те, которые, как они полагали, нужны им, и которых нельзя получить нигде кроме этого места. Было три часа утра, впрочем, как и всегда.
Мечты и проклятия, слегка залежавшиеся, но цена вполне подходящая.
Я шел в офис. Раньше я там никогда не бывал, и мне было очень любопытно узнать, что он из себя представляет. Кэти, моя секретарша (я приютил ее после того, как спас от плотоядного дома) сняла этот офис для меня, а я вложил в него нехилые средства, полученные после находки Нечестивого Грааля для Папы Римского. Кэти прилежно вела все дела, а я просто был счастлив, что мне не приходится заниматься бумажной работой, потому что организованность была мне чужда, пожалуй, я мог запомнить только то, что мне необходимо прибраться и забрать белье из прачечной.
Однако мне нужно было кое-что изучить и кое с кем посоветоваться, потому что этой ночью я собирался сделать кое-что, что было бы опасно с любой точки зрения, даже для меня. Если я действительно хочу узнать, кем была моя мать, то я должен вернуться назад во времени к самому началу Темной Стороны более чем на две тысячи лет назад. Мне предстоял разговор со Дедушкой Время — бессмертной сущностью, такой страшной и могущественной, что мне ни в жизнь не достигнуть такого уровня.
Спокойствие и осторожность — это хорошее оружие, особенно если на твоей стороне еще и несколько мощных компьютеров. Они были Искусственными Разумами, которые сбежали из какого-то возможного будущего от опасности, о которой они говорить не хотели. Кэти привлекла их к какому-то делу, детали которого предпочитала не обсуждать со мной, и это было обычным делом для Темной Стороны. ИРы не возражали против того, что их использовали таким образом, потому что они были информационными наркоманами и никогда раньше не сталкивались ни с чем похожим на Темную Сторону.
Путешествия во времени были обычным делом на Темной Стороне, прошлое и будущее были здесь доступны в равной степени, но все это редко приносило кому-нибудь добро. Дыры во времени могут без предупреждения унести незадачливого путешественника куда угодно, предоставляя кратковременный доступ в прошлое или в любой из вариантов будущего. Никто не знает как и почему возникают эти дыры, поэтому люди годами выдвигают различные бредовые и опасные теории, а власти возводят оградительные барьеры и расставляют знаки вокруг опасных территорий в ожидании того часа, когда временные дыры исчезнут. Существует даже Действительно Опасный Спортивный Клуб, члены которого готовы преодолеть любые препятствия, лишь бы побывать во временной дыре и пощекотать себе нервы. Опасные придурки, для которых адреналин в крови важнее безопасности, и они готовы сжигать себя, прыгать с высоченных зданий, потому что только тогда они чувствуют себя счастливыми. Должно быть им нравится то, что они находят в этих дырах, потому что никто из них до сих пор не возвращался, чтобы подать жалобу.
В общем, на Темной Стороне только Дедушка Время мог гарантировать вам точность при путешествиях во времени. Его сила и влияние были таковы, что никто, даже Власти, не мог контролировать его. Только при личной встрече в Башне Времени можно было бы убедить его в том, что путешествие действительно того стоит. Помня о своей репутации в обществе, я должен был быть чертовски убедителен, поэтому я и хотел воспользоваться помощью Кэти и ее ИРов. Однажды власти воспользовались собственным Туннелем Времени, чтобы попасть в шестидесятые, но все вышло не так, как надо — он раскрылся где-то под облаками.
Наконец я оказался перед домом, который мне назвала Кэти, он оказался в довольно сносном местечке, где офисов было гораздо больше, чем жилых домов, а вывески могли похвастаться довольно высококачественными развлечениями, которые не были доступны большинству посетителей Темной Стороны. Повсюду расположились охранники, разряженные в безвкусную униформу, но они всегда находили более интересный объект для наблюдений, когда я смотрел в их сторону. Мой офис располагался в высоком современном здании из стали и тонированных стекол, которые позволяли обитателям офисов смотреть на улицу, будучи невидимыми снаружи. Я подошел к двери и представился раздраженной высокомерной морде, которая была вделана в нее, и Кэти впустила меня. Я усмехнулся морде и прошел в холл с таким видом, словно я хозяин всего здания, а не какой-то каморки.
Лифт разговаривал шикарным голосом, он довез меня до третьего этажа, пожелал приятного дня и похвалил мой плащ. Из лифта я попал в очень светлый коридор, где на каждой двери висела табличка с именем владельца офиса. Вид табличек производил впечатлений: имена были очень известные, и за ними стояли большие деньги. Я понял, что попал в какой-то другой мир. Дверь в мой офис оказалась внушительной и блестящей, она была хорошо защищена амулетами и заклинаниями. Я удовлетворенно кивнул, потому что безопасность имеет жизненно-важное значение на Темной Стороне. На двери, правда, не было ни звонка, ни ручки, поэтому я просто громко назвался, дверь секунду подумала и открылась.
Я с подозрением переступил порог своего офиса и увидел Кэти, которая с победной улыбкой спешила поздороваться со мной. Большинство людей было бы очаровано этой улыбкой, потому что Кэти — светловолосая юная девушка, целеустремленная и полная сил. С другой стороны, я ее босс, и даже сам себе кажусь сухарем, поэтому я просто кивнул и прошел, чтобы оглядеться. Мой новый офис был намного больше, чем все те места, в которых я когда-либо жил, широкое просторное помещение, оснащенное по последнему слову техники, как и обещала мне Кэти. Все было светлое, радостное и доброжелательное, похожее больше на нее, чем на меня, но это был большой шаг вперед, потому что мой прежний офис был похож на маленькую конуру в ветхом муравейнике посреди мерзкого района Лондона. Я покинул Темную Сторону много лет назад, чтобы избежать тех опасностей, которые были связаны с моим происхождением, но в реальном мире я так и не добился успеха. Я оказался настолько грешен, что понял — мой дом на Темной Стороне вместе с другими чудовищами.
В конце концов, я решил, что заслужил этот кабинет с цветными стенами, мягким ковром, и таким количеством комнат, что здесь можно было выгуливать слона. Но, надо сказать, моя секретарша оказалась не очень-то честна со мной. Она убедила меня в том, что является образцом опрятности, и у нее все всегда лежит в нужном месте, однако офис говорил совсем о другом, он просто кричал: «Я черная дыра для любой вещи!». Огромный дубовый письменный стол был погребен под такими горами бумаги, что трудно было вспомнить, что вы туда положили, да и любая другая поверхность в была заполнена различными папками. Большие красивые безделушки смотрели на весь этот хаос со своих подставок. Раскрашенный в горошек шкаф с папками занимал одну стену, полки со справочниками красовались на другой. Вообще на Темной Стороне много бумаги, потому что ее нельзя подчинить себе, это все равно, что получить страховку от любви или денег. Загадочные клочки выглядывали из всех углов, поэтому я оглянулся на Кэти, и она тут же спрятала свою ослепительную улыбку.
— Я знаю, где что лежит, честно! Все что мне нужно, это просто протянуть руку… Да, тут все выглядит, как большой кавардак, но у меня есть система. Я еще никогда ничего здесь не теряла. Ничего важного.
— Может быть, — ответил я сухо. — Успокойся, Кэти. Это твоя территория, не моя. Я бы никогда не справился со своими делами так, как ты. А сейчас почему бы тебе, как настоящей секретарше, не приготовить мне чашечку очень крепкого кофе, пока я буду сражаться с твоими супер-интеллектуальными компьютерами.
— Конечно ты босс. ИРы там, на столе.
Я посмотрел туда, куда указала Кэти, и сел за стол, скинув на пол какие-то папки. Передо мной стояла простая стальная сфера не больше шести дюймов в диаметре, на ней не было меток, не было кнопок для управления… да на ней вообще ничего не было. Я слегка дотронулся до нее пальцем, но она оказалась достаточно тяжелой, чтобы я смог ее сдвинуть.
— Как штука включается? — спросил я, обреченно вздохнув, я был не в ладах с различной техникой.
— Никак — резко ответила мне сфера громким высокомерным голосом. — Мы и без того включены, и не намереваемся менять состояние на какое-то другое. Даже не думай выключить нас, или мы разрушим твою нервную систему, примитивное создание.
— Разве они не милые? — улыбнулась Кэти, занимаясь кофеваркой.
— Однако, это совсем не те слова, что я ожидал услышать, — ответил я. Я снова уставился на сферу, ведь мне не хотелось показать свою слабость компьютеру. — Так как же вы все-таки работаете? Ведь у вас нет операционной системы.
— Конечно, нет. Неужели ты думаешь, что мы позволим каким-то шимпанзе копаться в нашей системе? Держи при себе свои руки, глупая мартышка. Задай нам свой примитивный вопрос, и мы найдем для тебя столько информации, сколько твой слабый мозг сможет усвоить. Мы мудры, мы прекрасны, и мы знаем все. Но есть одно, мы знаем обо всем, что материально. Мы пришли на Темную Сторону такими путями, о которых ты ничего не знаешь. О, как же здесь хорошо … Ты даже не представляешь, как далеко мы забрались от дома, чтобы попасть сюда в это время. В этом месте просто бездна информации, загадочных головоломок и аномалий. Иногда нас так распирает от одной только мысли, что все это достанется именно нам.
— Здесь действительно очень много информации, — подтвердил я. — Расскажите, что вы знаете о путешествиях во времени на Темной Стороне, в особенности о Дедушке Время.
— Ах, это, — ответила сфера. — Какая интересная обезьяна. Дайте нам посовещаться немного. Сходи, посчитай бобы, или займись чем-нибудь еще.
Кэти поспешила налить мне чашку очень черного кофе. На кружке был знак криминальной полиции Темной стороны, но я тактично промолчал — иногда лучше не знать, что откуда взялось. Кэти все время была занята, и я не вмешивался в ее деятельность, потому что чем меньше я знал, тем лучше себя чувствовал. Я отхлебнул кофе, вздрогнул и отставил кружку, чтобы эта черная жидкость слегка остыла. Кэти толкнула стул и села рядом со мной. Мы вместе уставились на сферу, но она все еще не подавала признаков жизни. Я посмотрел на девушку.
— Кэти…
— Да, босс?
— Я бы хотел поговорить с тобой кое о чем.
— Если вы о том, что против меня завели дело о сексуальном домогательстве, то я не тронула его и пальцем! Или если речь о махинациях с вашими кредитными карточками…
— Подожди, подожди. У меня несколько кредитных карт?
— Н-да, влипла.
— Ладно, мы вернемся к этому позже, — примирительно ответил я. — Я хотел поговорить о себе, а не о тебе. Так что хотя бы раз в своей жизни посиди спокойно и послушай. Ты должна знать: я написал завещания, Жульен Адвент заверил его и взял на хранение. Я просто подумал, что завещание может пригодиться, потому что я затеваю кое-что действительно опасное. Так что если со мной что-то случится… Послушай, я всегда хотел, чтобы мое дело перешло к тебе, потому что мы стали партнерами, поэтому мое решение не обсуждается. Если что-то произойдет… пойдет не так, ты пойдешь к Жульену. Он хороший человек. Он обо всем позаботится и защитит тебя.
— Ты никогда так не разговаривал, — ответила Кэти. Я даже удивился ее серьезности, как она повзрослела за эти минуты и выглядела испуганной. — Ты всегда был такой уверенный, словно мог взять кого угодно или что угодно, завязать в узел и, смеясь, уйти по своим делам. Я никогда не видела, чтобы ты пасовал перед человеком или каким-нибудь монстром, ты никогда не колебался в выборе решения, каким бы опасным не было дело, которое предстояло вести. Что случилось? Что изменилось?
— Я просто узнал, кто моя мать.
— Ты, правда, поверил в эту фигню, что она Лилит, первая женщина, созданная Богом? Ты поверил в сады Эдема и эти старомодные предания?
— Все не совсем так, — признал я. — Моя мать сказала, что все это — иносказания, красивая сказка, чтобы приукрасить то, что было на самом деле, объяснить все более доступным языком. Но я верю в то, что она невероятно древняя и безмерно могущественная. Она создала Темную Сторону, и теперь хочет все здесь вычистить и начать сначала. А я могу оказаться единственным, который сможет ее остановить. Поэтому я хочу вернуться в прошлое, чтобы найти там ответы на кое-какие вопросы, а, возможно, и получить оружие против моей матери.
— Тогда я иду с тобой, — не моргнув, ответила Кэти. — Я могу помочь. Офис может обойтись без меня какое-то время.
— Нет, Кэти, ты должна остаться здесь, чтобы продолжить дело, если я не вернусь. Я оставляю все тебе, чтобы ты распорядилась всем этим добром на свое усмотрение.
— Но ты же не можешь проиграть, — сказала Кэти. — Ведь ты Джон Тэйлор.
Я криво улыбнулся:
— Даже сам никогда не верил в эту чушь. Послушай, я ведь просто был очень осторожным, вот и все. Присматривал за тобой, пока ты не будешь готова.
— Почему я? — всхлипнула Кэти. — Я не ждала ничего подобного. Я думала, что ты все оставишь своим друзьям. Сьюзи Дробовик. Алекс Морриси.
— Ну, я им кое-что оставил, но они всего лишь друзья, а ты — семья. Моя дочь, что бы это ни значило. Я тобой очень горжусь, Кэти. Тот дом уничтожил всех, но ты вступила в борьбу и вернулась к жизни, нашла в себе силы быть крепкой, начала новую жизнь на Темной Стороне, и никогда не позволяла воспоминаниям побороть себя. Я оставляю все это тебе, потому что знаю, тебе можно доверять, ты не испортишь дела. Если тебе покажется, что для тебя это слишком много, ты можешь все это продать и вернуться в Лондон. Домой, к своим настоящим родителям.
— Заткнись, пожалуйста, — воскликнула Кэти и сжала меня в объятиях. — Я дома. Ты — мой отец, а все остальное меня не интересует. И я… я всегда буду тобой гордиться.
Мы еще немного посидели, обнимая друг друга, пока она не отпустила меня, улыбнулась, в ее глазах стояли слезы, которые она не решилась пролить при мне. Я улыбнулся и кивнул ей. Мы никогда раньше с ней так не разговаривали.
— Ну, — усмехнулась она, — выходит, что я внучка Лилит?
— Только в душе.
— А все-таки, ты возьмешь кого-нибудь с собой для прикрытия. Может быть, Сьюзи Дробовик или Эдди Бритву.
— Я извещу их, — ответил я. — Но я слышал, что Сьюзи выполняет какое-то трудное поручение, а Эдди прячется после того, как учудил разгром на Улице Богов. Наверное, это было нечто совсем ужасное даже для него, потому что даже боги разбегались оттуда, а слезы ужаса текли из их глаз в три ручья.
— Путешествия во времени, — неожиданно сказала сфера, мы оба подпрыгнули на месте. Их искусственный голос звучал неестественно чисто. — Это потрясающее явление, однако, много теории, но очень мало фактов. Необходимо мыслить в пяти измерениях, чтобы точно попасть в нужное место. Мы не говорим о скользящих во времени, потому что их существование причиняет нам головную боль, даже несмотря на то, что у нас нет головы. Единственная штука, которая действительно гарантирует точность при перемещении во времени — это Башня Времени, но она не является порождением Темной Стороны, Дедушка Время перенес ее сюда из Города, Где Исчезают Тени — Шэдоу-Фоллс, объяснив это лишь тем, что когда-нибудь она понадобится для одного важного дела.
— Водопады теней? — сморщилась Кэти.
— Один закрытый город на краю света. Существовала легенда, что все в нем умрут, когда мир перестанет в них верить, — ответил я. — Эдакая огромная могила для сверхъестественных существ. Сам там никогда не бывал, но считаю, что это было нечто вроде противоположности Темной Стороны, только гораздо скучнее.
— Держу пари, у них там были классные клубы, — присвистнула Кэти.
— Если бы мы могли знать это точно, — крикнула сфера, — мы бы не рассуждали о преимуществах Шэдоу-Фоллс, а ведь от этого у нас еще больше болит голова, чем от скользящих во времени. Так что прекратим этот разговор, ради душевного спокойствия. Лучше поговорим о Дедушке Время и нашем таинственном будущем. Вообще-то никто точно не знает, что он такое, воплощение ли он чего-то большего или бессмертное существо, одно ясно — он не мимолетное виденье. Кто-то говорит, что он и есть ожившая концепция времени, данная людям, чтобы они могли познавать свой мир. Зачем он вообще появился, по необходимости или просто по чьей-то прихоти, остается загадкой. Люди и без того производят достаточно разрушений и в трех измерениях, зачем им еще давать возможность испортить все в четвертом. Тем не менее, есть одна вещь, с которой все соглашаются безоговорочно — он невероятно силен, и еще более опасен. Пожалуй, только он может сказать властям, чтобы они убирались к черту, и это ему сойдет с рук. Вам просто придется считаться с тем, кто может послать вас поиграть с динозавриками в юрский период, и это путешествие может стать для вас последним. Он был рожден в Шэдоу-Фоллс, но променял его на Темную сторону, как только это ему понадобилось.
Море энергии тратится путешествие во времени. Все главные игроки Темной Стороны работают над тем, чтобы послать кого-нибудь в когда-нибудь с наибольшей точностью. Поэтому если ты не сможешь заставить их работать вместе, а тебе это явно не удастся, то единственной возможностью для тебя остается помощь Дедушки Время, тебе придется убедить его в том, что это путешествие в интересах очень многих. А к нему многие пытаются обращаться с подобной просьбой. На этом все. Мы сказали все, что узнали, остальное — одни сплошные догадки. Так что, если ты пойдешь, то иди один, и передай Дедушке Время наши наилучшие пожелания, пока он не забросил тебя далеко-далеко.
— Вы его знаете? — спросила Кэти.
— Конечно. Как ты думаешь, мы сюда попали?
Я собирался задать еще несколько вопросов, но меня прервал очень вежливый стук в дверь. Такой вежливый, что я насторожился и сердито посмотрел на Кэти.
— Мы ждем кого-то, о ком ты забыла меня предупредить?
— Вроде бы никому не назначено. Может быть Уокер? Я слышала, что последний раз власти были очень расстроены твоим поведением.
— Уокер не утруждает себя стуком, — сказал я, подходя к двери. — Если бы он узнал, что я здесь, его люди просто сорвали бы дверь прямо с петель.
— Может быть, клиент? — насторожилась Кэти. — Они заходят сюда время от времени.
— Хорошо, — сказал я. — Открой дверь, а я подожду здесь, и постараюсь произвести впечатление.
— Надеюсь, что ты когда-нибудь разрешишь мне приобрести оружие, — ответила Кэти.
Она осторожно подошла к двери и произнесла Слово, чтобы открыть ее. В коридоре стоял несколько растерянный мужчина в стильном костюме и в галстуке. Он с надеждой посмотрел на Кэти, потом на меня, но было видно, что увиденное его не впечатлило. Он был чуть выше меня и немного плотнее, лет сорока, в тонких темных волосах просвечивала седина. Он зашел в офис, так и не дождавшись приглашения.
— Здравствуйте. Я ищу Джона Тэйлора из «Детективного агентства Тэйлора». Я попал по адресу?
— Определенно, — ответил я. Никогда не называйте себя до тех пор, пока не придется. Посетитель не выглядел смертельно опасным, поэтому я поднялся из-за стола и приветствовал его. — Я — Джон Тэйлор. Чем могу быть полезен?
— Я точно не уверен. Мне кажется… Мне кажется, что вы можете мне помочь, мистер Тэйлор.
— Я сейчас немного занят, — ответил я. — Кто рекомендовал меня?
— Ну… вообще-то я не знаю, я не знаю что это за место, и как вообще здесь очутился. Надеюсь, вы мне все проясните.
Я тяжело вздохнул. Я всегда чувствую, когда из меня делают дурачка, но иногда есть только один способ, чтобы разобраться с такими делами, как это: дать поймать себя в ловушку, поверить, что у тебя хватит сил, чтобы из нее выбраться и разобрать головоломку изнутри.
— Может быть, представитесь? Хотя бы для того, чтобы я знал — кто платит.
— Меня зовут Эмон Митчелл, — выдавил мой клиент. Он выглядел потерянным, нерешительным. Кэти одарила его своей самой радушной улыбкой, и он тоже слегка скривился в ответ. — Мне кажется, что я заблудился, мистер Тэйлор, — неожиданно сказал он. — Эта часть Лондона кажется мне совсем незнакомой, но пока я нахожусь здесь, произошли очень странные вещи. Я знаю, вы расследуете странные случаи, поэтому и пришел к вам за помощью. Видите ли, меня преследуют. Меня преследую я сам, только моложе.
Я посмотрел на Кэти:
— Теперь ты понимаешь, почему я не хотел заходить в офис?

Глава 2. Дорожки нехоженые

Итак, мы усадили Эмона Митчелла на стул, который я освободил, Кэти влила в него солидную толику своего спасательного кофе, и постепенно мы вытащили из него его историю. Он немного расслабился, как только понял, что мы были готовы отнестись к нему серьезно, независимо от того, насколько странной казалась нам его история. Но он все еще предпочитал разговаривать, в основном, со своей кружкой с кофе, не глядя на нас.
— Мои… преследователи точно не были призраками, — сказал он. — Они были весьма вещественны, весьма реальны. Кроме прочего… они были мной. Или, точнее, мной — только моложе. Та же одежда, те же слова — которые я обычно говорил и в которые верил. И они были злы на меня. Кричали и толкали, убеждая меня. Они сказали, что я предал их, не становясь тем, кем должен был бы стать по их замыслу.
— Что вы из себя представляете, мистер Митчелл? — спросил я, чтобы подтвердить, что слушаю.
— Ну, я работаю на большую корпорацию здесь, в Лондоне. Полагаю, довольно успешно. Хорошая зарплата… И я женат, у меня двое чудесных детей. — Прервавшись, он вынул бумажник и показал фотографии его жены, Андреа, и его двух детей, Эрики и Рональда. Они выглядели вполне обычными, хорошими простыми людьми — такими же, как и он сам. Он нежно улыбнулся изображениям, как если бы они были единственными ниточками, связывающими его с миром, который он знал и понимал, а потом неохотно убрал их назад. — Этим вечером домой с работы я возвращался на автопилоте, прокручивая в голове последние события. Как всегда мысленно считал остановки, и когда настала очередь моей, вышел из поезда. И только оглянувшись по сторонам, я понял, что это не было моей остановкой. Я вышел на станции, которую я прежде никогда не видел, под названием «Темная Сторона». Я развернулся, чтобы сесть обратно в поезд, но тот уже ушел. Я даже не услышал, когда. И люди рядом со мной на платформе… — Он вздрогнул, глядя на меня расширенными от испуга глазами. — Некоторые из них не были людьми, мистер Тэйлор!
— Я знаю, — успокаивающе сказал я. — Все в порядке, мистер Митчелл. Расскажите нам все. Мы Вам верим. Что было потом?
Он еще глотнул кофе, его губы утончились от горечи, которая, казалось, окружала его.
— Стыдно сказать, но я бежал. Просто пробивал себе путь сквозь толпу — со станции на улицу. Но там было еще хуже. Все было неправильным. Искаженным. Как будто у меня кошмар, и я не могу проснуться. Улицы были полны странных людей, существ и… вещей, которые я даже не могу назвать. Вряд ли когда-нибудь в жизни я боялся сильнее. Я не знаю, где я был. Не узнал ни одного из названий улиц. И всюду были магазины, клубы и… заведения, в которых мне предлагали вещи, о каких я даже не думал прежде! Ужасные вещи… После этого я стал смотреть только прямо перед собой, не обращая внимание ни на что, в чем не было необходимости. Все, о чем я мог думать — это добраться до Вас, мистер Тэйлор. Ведь у меня была Ваша визитная карточка. Она была у меня руке, когда я вышел из поезда. И на ней был Ваш адрес. Я пытался спросить дорогу у кого-нибудь из прохожих, не выглядящих слишком странно, но никто не хотел говорить со мной. Наконец, довольно потертый и вонючий джентльмен в сером пальто не по размеру указал мне правильный путь. Когда я обернулся, чтобы поблагодарить его, он уже исчез.
— Это да, — кивнул я. — Эдди это может.
— Все время по пути к вам у меня было чувство, что кто-то идет за мной. — Голос Митчелла упал до шепота, суставы его пальцев, сжимавших кружку с кофе, побелели. — Я постоянно оглядывался назад, но никого не видел. А потом какой-то человек выскочил из кустов и схватил меня за плечи. Я закричал, решив, что это грабитель, но увидел его лицо, и крик застрял у меня в горле. Это было мое лицо… только моложе. Он злобно усмехался, наслаждаясь шоком, который он видел у меня на лице. Его пальцы походили на когти, впивающиеся в мои плечи. «Думаешь, что сможешь убежать? — сказал он. — Думаешь так избежать ответственности за все, что натворил?»
— Я ничего не понимал. Я сказал, что я не понимаю его, но он продолжал кричать мне в лицо, что я предал все, во что мы когда-либо верили. Потом кто-то оттолкнул его в сторону, и я, было, решил, что спасен, но это был еще один я! Старше первого, но все же моложе меня теперешнего. Вы не представляете, как ужасно видеть свое собственное лицо, глядящее прямо на Вас с ненавистью в глазах. Он кричал еще что-то о жизни, которую я бессмысленно растратил. Его жизни. И затем были еще и еще, эти… доппельгангеры, все из различных периодов моей жизни, таща меня и вопя на меня и друг на друга, борясь с друг другом, чтобы добраться до меня. Целая толпа кричащих и борющихся людей, и всех они — я! Я убежал. Просто опустил голову и убежал, пока они были заняты друг другом. Я никогда не считал себя трусом, но я не мог смотреть в лицо всем этим другим я, говорящим такие жуткие вещи, обвиняя меня в том, что я сделал что-то… ужасное. — Он глубоко вздохнул и посмотрел на меня с напряженной улыбкой. — Скажите мне правду. Пожалуйста. Я в аду? Я умер и попал в ад?
— Нет, — ответил я. — Вы очень даже живы, мистер Митчелл. И это не ад, это — Темная Сторона. Хотя иногда отсюда виден ад. Главное, что вам надо знать… я могу назвать вас Эмон? Спасибо. Главное, что вам надо знать, Эмон, вы попали туда, где вам делать нечего. Вам здесь не место. Но не волнуйтесь — вы среди друзей. Я верну вас туда, где вы должны быть.
Эмон Митчелл просто обмяк на стуле, и облегчение прямо хлынуло из него. Кэти подхватила кружку с кофе, которая выскользнула из его пальцев. Она ободряюще похлопала его по плечу.
А потом моя усиленная серебром, укрепленная, защищенная амулетами дверь в офис вдруг распахнулась, и в нее ураганом влетели еще двое Эмонов Митчеллов. Это совершенно точно был тот же самый человек, только в разных возрастах. Самый молодой выглядел лет на двадцать, наверное, еще студент, в футболке с логотипом в защиту китов, ярко-синих брюках-клеш, с длинными волосами и неказистой бородкой. Он был бы смешным, если бы не выглядел настолько сердитым и опасным. Второй был, наверное, лет на десять старше, в новом костюме цвета морской волны, чисто выбритый, с очень короткой стрижкой. Он выглядел так же сердито и, возможно, еще более опасно, потому что был более сосредоточен и более опытен. Я решил думать о них как об Эмоне-20 и Эмоне-30, а о моем клиенте — как Эмоне-40, просто чтобы не забивать голову. Я встал между своим клиентом и вновь прибывшими, и те злобно уставились на меня.
— Убирайтесь, — сказал Эмон 20. — Вы не знаете, что сделал этот ублюдок.
— Убирайтесь, или мы вас убьем, — сказал Эмон 30.
— Охрана! — крикнула Кэти.
Закрытая дверь, которую я до этого не замечал, распахнулась, огромная и внушительно волосатая рука выстрелила из туалета и жестко обхватила обоих вторгшихся Эмонов. Они отчаянно сопротивлялись захвату, но с руками, прижатыми к бокам, были беспомощны. Они кричали и проклинали, пока я не подошел и не влепил обоим по предупредительной затрещине.
В голову пришла мысль, от которой я обернулся к Кэти.
— Можно узнать, что находится на другом конце руки этой штуки?
— По-моему, лучше об этом не спрашивать, — ответила она, и я вынужден был с нею согласиться.
Я подарил злоумышленникам свою лучшую пугающую улыбку, и они усмехнулись мне в лицо в ответ. Лучшее доказательство того, что это новички на Темной Стороне. У всех прочих была бы причина испугаться.
— Итак, — сказал я терпеливо. — Сейчас вас держит рука, достаточно большая, чтобы серьезно задуматься, к чему же она крепится. Рука, которая сделает все, что я скажу. И, поскольку в ближайшее время от нее никуда не деться, будь я бы на вашем месте озадачился, что будет, если я не получу от вас некоторых ответов. А теперь почему бы вам не сказать мне, что вы здесь делаете и что имеете против моего клиента? Всегда есть шанс решить все мирным путем. Честно говоря, шанс не велик — это, все-таки, Темная Сторона, — но я чувствую, что нужно попытаться.
— Он предал меня! — сказал Эмон-20, почти выталкивая слова, его лицо потемнело от гнева. — Посмотрите на него! Просто еще один безликий робот в костюме. Все, что я когда-либо ненавидел и презирал. Я никогда не собирался быть им! У меня были мечты и амбиции, я собирался чего-то достигнуть и что-то сделать, стать кем-то значимым, делая то, что имеет значение! Я собирался изменить мир… жить жизнью, которой можно гордиться…
— Мечты и сны хороши, — сказал Эмон-30 голосом холодным, но контролируемым. — Но ото сна просыпаются. У меня были задор и амбиция. Я шел к цели — быть движущей силой в деловом мире. Я никогда бы не согласиться стать просто винтиком в машине — как он! Посмотрите! Менеджер среднего звена средних лет, убивающий время до пенсии.
— Я собирался быть экологом! — сказал Эмон-20. — Бороться за окружающую среду! Никаких компромиссов в деле защиты Матери — Земли!
— Точно — точно! — глумился Эмон-30. — Новые мечты, новые иллюзии. У меня было достаточно времени на карманные перемены и добрые намерения. Я собирался стать богатым и сильным, и заставить мир обрести смысл!
— И что же? — спросил я Эмона-40. — Что случилось?
— Я влюбился, — сказал он тихим, почти не повинующимся голосом. — Я встретил Андреа, и это было как найти свою потерянную половинку, которой никогда не было. Мы поженились, потом появились дети; и я никогда не был более счастлив. Они стали моей жизнью. Намного более важной, чем всякие мечты и амбиции моих прежних дней, которые я никогда бы не смог реализовать. Один из уроков зрелости — научиться признавать пределы свои возможностей.
— Правда? — воскликнул Эмон 20. — Ты выбросил на помойку мои мечты в обмен на какую-то сучку и несколько сопливых пеленок?
— Ты постарел, — с горечью сказал Эмон-30. — Ты понял, что с миром слишком трудно справиться, и поэтому согласился на пригород и завязки на фартуке.
— Ни один из Вас никогда не любил, не так ли? — спросил Эмон-40.
Эмон-20 громко фыркнул: — Женщины? Полюбить и бросить. Они только помеха.
— У меня были более важные цели, — сказал Эмон-30. — Брак — это ловушка, якорь, помеха движению вперед.
— Не могу поверить, что когда-то был вами, — сказал Эмон-40. — Таким маленьким, таким ограниченным. Не способным думать ни о ком, кроме себя-любимого. При всех ваших грандиозных замыслах и амбициях можете ли вы сказать, что когда-то были действительно счастливы? Жизнь была наполнена смыслом? Удовлетворением?
В его голосе была сила и осуждение, заставившие его младшие я взять паузу, но только на миг.
— Тебе не убежать, — сказал Эмон-20. — Нам дана власть, власть изменять вещи. Изменить тебя! Власть переделать нашу жизнь в то, чем она должна была стать.
— Магия вероятностей, — сказал Эмон-30. — Власть переписать историю, выбирая среди других вариантов жизни. Ты — ошибка, сбой, которого быть не должно.
— Я собираюсь отменить все твои решения, — сказал Эмон-20. — Уничтожить тебя моей магией!
— Моя магия сильнее твоей! — немедленно зарычал Эмон-30. — Победит мое будущее, а не твое!
После этого у каждого из них как-то образовалась свободная рука, и они замахали волшебными палочками. Я был поражен настолько, что на миг опешил. Веками на Темной Стороне никто не пользовался палочками. Палочки ушли в прошлое вместе с черными кошками и заостренными шляпами. (Ладно, при Дворе Фэйри они по-прежнему в ходу, но ведь Фэйри — прирожденные маги). А потом мы с Кэти вынуждены были спасать свои шкуры, поскольку Эмоны-младшие начали применять магию вероятности не только друг на друге, но и вообще вокруг. Лучи чистой случайности выстреливали из палочек, плюясь и треща, распространяя энергию, которая двигает кости в игре или подброшенную монету, способную изменить результат чего-угодно по воле мага. И в комплекте с магией у нас были два дилетанта с палочками, которые могли лишь отпустить ее на волю, позволив ей разрастаться, изменяя все своим прикосновением. Я толкнул Кэти в безопасное место позади тяжелого дебового стола, а только потом сообразил, что Эмон-40 по-прежнему сидит на стуле, с открытым от удивления ртом глядя на все происходящее. На четвереньках я прополз по ковру, пряча голову, стащил Эмона-40 со стула, и в соответствующих выражениях отправил за тот же стол.
Оба младших Эмона обратили внимание на гигантскую руку, в объятиях которой они по-прежнему пребывали. Они раз за разом обстреливали ее их своих палочек, от переливов и сверкания энергий рука несколько раз поменяла цвет, а затем внезапно и совершенно точно стала женской. С розовым лаком на ногтях. Пальцы разжались, и рука шмыгнула назад в его туалет, наверное, в шоке. Эмоны-младшие оказались на свободе, обстреливая из палочек все, что попадалось на глаза, в поисках Эмона-40. Вреда от них могло бы быть гораздо больше, если б не необходимость уклоняться от магии друг друга.
Все, чего коснулись потрескивающие лучи, немедленно подверглось изменению. Постер «Spice Girls» на стене внезапно показал «Twisted Sister». Пуленепробиваемое стекло в единственном окне моего офиса вмиг стало мозаикой с изображением Святого Михаила, поражающего дракона. Из «Узи». Кофеварка стала заварочным чайником, а цветы из букета в вазе защелкали зубами друг на друга. Один луч ударил в стальную сферу бессмертных ИРов, которая отбила магию с громким объявлением: «Мы защищены, мартышка».
Эмон-40 выглянул из-за стола происходящее, и бормочущий луч магии изменения миновал его лишь благодаря Кэти, отдернувшей его с траектории. К сожалению, одна ее рука оставалась на виду слишком долго, и второй луч попал в нее. И Кэти внезапно стала Колином. Высоким, красивым молодым человеком в самом последнем «Versace». Он наивно моргал, глядя на меня, и в кои-то веки я не находил, что сказать.
Тогда Колин громко обложил Эмонов, и был немедленно поражен другим лучом, превратившим его обратно в Кэти, которая спряталась с приглушенным воплем. Мы снова посмотрели друг на друга.
— Даже не спрашивай, — сказала Кэти.
— Я не посмел бы.
— Сделай ЧТО-НИБУДЬ с этим дурдомом!
— Как раз думаю.
— Думай быстрее!
— Хочешь, лишу наследства.
К счастью, мне в голову пришла настоящая идея. Оба младших Эмона занялись старшим, оставив друг друга в покое. Я подождал, пока они не окажутся в противоположных углах офиса, и выскочил из-под стола, вопя во все горло. Оба уставили палочки на меня, я рухнул на пол, и два луча магии изменения ударили друг в друга. Получившееся столкновение вероятностей было уже слишком для существующих причинных связей, и оба Эмона исчезли. Видимо, реальность решила, что боевые волшебные палочки для первого раза — это перебор.
Вселенной действительно нравится быть опрятной, когда это возможно.
Кэти осторожно встала из-за стола, который теперь выглядел поделкой из самых разных пород дерева, и, убедившись, что все действительно чисто, вытащила за собой Эмона-40. Его глаза были распахнуты так широко, что это должно было быть больно, и он заметно дрожал. Кэти усадила его на стул, утешающее погладила по голове с каким-то рассеянным видом, и вздрогнула, оглядывая мой трансформированный офис.
— Чтобы навести порядок, нужно выкинуть все. Хотя новый постер мне нравится. И я знаю, что мне придется пролистать каждую проклятую папку, чтобы убедиться, что ее содержимое не изменилось. Джон, я хочу повесить за яйца того, кто повинен во всем этом! Если я вынуждена горбатиться, я хочу, чтобы кто-то за это ответил! Кто, черт побери, оказался настолько тупым, чтобы снабдить полных профанов магией изменения?
— Хороший вопрос, — сказал я. — Должно быть, наш новый клиент серьезнее, чем кажется.
— Да ну? — фыркнула Кэти. Ей пришла мысль, с которой уставилась на все еще ошеломленного Эмона-40. — Не уверена, можно ли действительно считать его клиентом, босс. Это не наш клиент, он не отвечает нашим требованиям, — посмотри на него, и ты поймешь, о чем я.
— Кто-то послал всех этих Эмонов ко мне, чтобы испортить мне день, — сказал я. — дело становится личным.
Кэти драматично закатила глаза. Она оставалась в стороне от всего этого, потому что она была подростком, но только пока.
— Опять на халяву, что ли? Деньги, которые ты получил от Ватикана, не вечные, знаешь ли. Одна аренда офиса обходится нам в копеечку. Тебе нужны денежные заказы, и срочно. До появления крутых парней с мясницким топором.
— Мои кредиторы могут взять числом, — ответил я. — Полно серьезных людей, злых на меня. Наверное… Я возьму Эмона в «Странных Парней». Вряд ли есть место безопаснее.
— «Странные парни»? — Кэти сказала с сомнением. — Учитывая его форму, не уверена, что он готов справиться с таким количеством странностей в одном стакане.
— Победа или смерть, — сказал я оживленно. — Я всегда верил в шоковую терапию шокового состояния. Осмотрись, пока меня не будет, и определи ущерб от случившегося. Оставь то, что можно исправить, и выброси остальное. Мы застрахованы?
Кэти тяжело посмотрела на меня:
— О чем ты говоришь?
— По-моему, что мне нужна хорошая выпивка, а следом еще — в вдогонку. Пошли, Эмон, мы собираемся посетить самый старый бар в мире.
— О, я не пью много, — сказал Эмон-40.
— Почему я не удивлен? Все равно пошли. У меня предчувствие, что скоро появится еще больше твоих дополнительных версий, и я хочу, чтобы бардак они устроили где-нибудь в другом месте. — Я сделал паузу и оглянулся по сторонам. — Кэти…, ты как-то говорила, у нас в офисе есть кошка?
Она пожала плечами.
— Ее съели компьютеры из будущего. Все равно это была не очень хорошая кошка.
Я взял Эмона-40 за руку и твердо повел к двери. Некоторые разговоры ни до чего хорошего не доведут, знаете ли.

Глава 3. Забвение

«Странные Парни» — самый старый бар в мире, и это место не для малодушных. Вы найдете его в глухом переулке, всегда на своем месте, под маленькой неоновой вывеской с названием бара на санскрите. Его владелец не доверяет рекламе. Если Вы должны попасть туда, Вы там будете, а плохо это или хорошо — тема, открытая для обсуждения. Я зависаю там время от времени, главным образом потому, что в нем полно людей с проблемами, гораздо хуже моих, и поэтому меня никто не беспокоит. «Странные парни» — место захудалое, на грани запущенности, с хорошей выпивкой, плохим обслуживанием и закусью, вызывающей реальные опасения. Нездоровая атмосфера, изменчивые настроения, и большая часть мебели прибита к полу, то есть не может использоваться в драке. Я всегда чувствовал себя в нем как дома. Нынешний владелец бара, Алекс Морриси, действительно пробовал что-то изменить, но без толку. Черного кобеля не отмоешь добела.
Чтобы повторно не шокировать Эмона-40 новым походом по улицам, я нанял лошадь с экипажем, для поездки в «Странных Парней». Казалось, Эмон слегка успокоился при виде простой и незамысловатой природы транспортного средства, но только для того, чтобы вновь обалдеть, когда лошадь спросила у меня конечный пункт поездки. До конца поездки Эмон безмолвно сидел в экипаже рядом со мной, вытянувшись в струнку и обхватив себя руками. Наполовину уговорами, наполовину силой я извлек его из экипажа, когда мы, наконец, приехали, и он стоял, прижавшись ко мне, пока я расплачивался с перевозчиком. Пока мы шли к бару, он смотрел только в землю, отказываясь смотреть на происходящее вокруг. Деревенской мышке не место в городе.
— Зачем Вы это делаете? — внезапно спросил он, по-прежнему не глядя на меня. — Почему Вы помогаете мне? Ваша секретарша была права; я не могу заплатить Вам. По крайней мере, не те деньги, которые Вы обычно берете за дело… вроде этого. Почему Вы настолько готовы связаться с моими проблемами?
— Мне интересно, — легко ответил я. — Кому-то понадобились огромные усилия, чтобы ввести Вас со всем Вашим хаосом в мою жизнь, и я хочу узнать, кто это, чтобы отблагодарить соответствующим образом
— То есть… Вы используете меня для своих целей.
— Отлично, — сказал я. — Вот вы уже начинаете думать как обитатель Темной Стороны.
Впервые он пристально посмотрел на меня.
— Я не идиот, мистер Тэйлор. Я, может быть, и не в своей тарелке, но вижу то, что вижу. Вы используете меня, как приманку для своей ловушки. Но если это цена того, чтобы получить Вас на своей стороне, я переживу это. Вот только насколько вы хороши, мистер Тэйлор? Вы действительно можете разрулить мои проблемы?
— Это мой конек, — сказал я. — И в этом деле я действительно довольно хорош. Я могу быть… каким угодно, но я никогда не подводил клиента.
Мы подошли к бару, и я завел его внутрь, держа его за руку, не давая возможности развернуться и убежать. «Странные Парни» могут быть тем еще местом для новичка. Мы спускались по металлической лестнице в бар, и каждый из посетителей оглянулся, чтобы посмотреть на вновь прибывших. В баре хватало обычных необычных субъектов. Две пылающих монахини в белых балахонах сидели за барной стойкой, Сестры Сияющего Приказа Святого Стронция. Из высоких стаканов они пили сверкающую воду, которая вряд ли искрилась, когда они делали заказ. Киборг с торчащими из него шестеренками засовывал палец в разъем и хихикал. Вампирша пила кровавую Мэри, и, глядя на нее, становилось ясно, что Мэри в нее, и правда, уходила. Миссис Судьба, искатель приключений — трансвестит, мужчина в наряде супергероини-борца с преступностью, брил ноги перед выходом на дежурство. В углу — тушки туристов с камерами наготове. Кто-то набил их и подвесил, шутки ради.
С минимальными усилиями я подвел Эмона-40 к стойке, усадил его как можно дальше от радиоактивных монахинь, и кивнул бармену и владельцу, Алексу Морриси, с негодованием глядящему на меня. Мы — друзья, как я думаю, но стараемся этого не афишировать. Возможно, это бы изменилось, если бы я не забывал оплачивать свой счет в баре время от времени.
Алекс Морриси — высокое воплощение страдания, основной цвет которого — черный, насколько это возможно, и с элегантным французским беретом на макушке, скрывающим плешь. Ему около 30, но выглядит он лет на десять старше. Попробуйте управлять баром на Темной Стороне, и станете таким же. Его постоянная угрюмость оставила глубокие морщины у него на лбу, и он только ухмыльнется, глядя, как вы меняетесь. Однажды он был женат, и все еще сожалел об этом. В основном, Алексу плевать на весь мир, и плевать, что кто-то знает об этом.
Можете заказать ему коктейль на свой страх и риск.
Он — потомок Мерлина — Сатанинского Отродья, похороненного в подвале под баром после того, как Камелот пал. Мерлин иногда проявляется через Алекса, и любой почувствует эту перемену. Быть мертвым не значит перестать быть главным игроком на Темной Стороне.
— Что ты здесь делаешь, Тэйлор? сказал Алекс. — Проблемы идут за тобой по пятам. Я только что закончил реставрировать бар после твоего последнего визита.
— У меня все отлично, спасибо, что спросил, — ответил я. — Выглядишь очень мило. Принеси мне побольше выпить, и себе налей.
— А что для мистера Обыкновенного? — спросил Алекс.
Эмон-40 замкнуто сидел рядом со мной, подчеркнуто повернувшись спиной к наиболее возмутительным посетителям бара. Я спросил его, что он хотел бы выпить, и он попросил белое сухое вино. Я тяжело глянул на Алекса, и тот неохотно налил Эмону стакан лучшего. Алекс совершенно не желал тратить урожай хорошего года на людей, не способных этого оценить.
— Есть тайна, которую надо раскрыть, — заметил я оживленно. — Кто-то затеял нечестную игру с жизнью моего клиента, надергав его других Я из альтернативного времени, чтобы создать ему проблемы, а может, даже убить его. Этот кто-то начал ту же игру со мной, свалив клиента с этими сложностями на меня. Ненавижу, когда люди начинают вмешиваться во Время. Как будто на Темной Стороне и без того недостаточно плохо.
— Вы слишком узко смотрите на вещи, мой дорогой Тэйлор, — это было сказано ленивым жеманным голосом. — Там, где вы видите проблемы, более здравый интеллект видит возможности.
Я оглянулся, усиленно заставляя себя не спешить. Это был один из частных сыщиков Темной Стороны, Томми Забвение.
Когда-то я был единственным частным детективом на Темной Стороне, но мои успехи подтолкнули других к дележке пирога. Томми Забвение — один из них, экзистенциальный детектив, который специализировался на том, что могло бы произойти, но в действительности не случилось. Один из самых убедительных людей, которых я когда-либо встречал. Томми мог завязать логику квадратными узлами и любого заставить согласиться, что черное — это белое, и наоборот, — только чтобы избавиться от него. Он высокий, продуманно слабый парень в Новых Романтичных шелках безумных расцветок. (В отличие от большинства, у Томми были крутые восьмидесятые. Наверно, это помогало ему быть экзистенциальным).
У него длинные мягкие темные волосы, длинное лошадиное лицо с зубастой улыбкой, и руки с длинными пальцами, которыми он любит размахивать во время разговора. Томми любит поговорить. Многие заметили, и большинство верит, что Томми Забвение мог уболтать свою собственную расстрельную команду стрелять друг в друга только, чтобы избавиться от его размеренного рассудительного голоса. Он процветал в областях морального мрака, неуверенной действительности, и в вопросах столь мутных, что вы ничего бы не поняли при всех усилиях. И все же Томми был очень хорош при получении ответов на вопросы, на которые власти не желали отвечать. У Томми был дар узнавать правду. Не очень сильный, но был, это ведь Темная Сторона.
Было ощущение, что есть еще что-то, что я должен вспомнить про Томми Забвение, что-то важное, но я не мог вспомнить, что.
— Привет, Томми, — сказал я безнадежно. — Занят?
— Кто знает? Но я точно знаю, что хочу выпить. Мне — как всегда, Алекс.
Алекс нахмурился. — Ты всегда так говоришь? А потом заказываешь что — нибудь другое.
— Конечно, — сказал Томми, широко улыбаясь. — Репутацию надо поддерживать. Наверное, я буду «Buck's Fizz» (Шипение Доллара).
— Не дразни Алекса, — сказал я, когда Алекс отошел, бормоча. — Он вполне может что-нибудь добавить тебе в стакан, после чего ты выплюнешь все, что съел полгода назад.
— Знаю, — ответил Томми. — Жить опасно — мое второе имя. Да, и птичка прошептала мне, что ты подумываешь о путешествии во Времени.
— Бабушка, какие у тебя большие уши. А почему ты интересуешься, Томми?
— Потому что отчаянно рвусь в путешествие во Времени, но никак не могу убедить Дедушку Время позволить мне это сделать. Старая задница. Наверное, считает меня слишком легкомысленным.
— Да ладно, — сказал я. — Ты же сделал себе целую карьеру на том, чтобы выглядеть легкомысленным пижоном и убедить всех, что это так и есть.
— Звучит очень недобро
— Но ты ведь и не отрицаешь этого.
— Не вижу смысла. Имидж в наши дни — это все. Но даже ты должен признать, что я добиваюсь результатов своим собственным оригинальным способом. Какое-то дело… Я знаю, что у меня было дело, когда я только появился здесь… ах да, дело в том, что я задавался вопросом, могу ли я тебе помочь, чтобы ты замолвил за меня словечко в разговоре с Дедушкой Время.
— О, у меня есть очень веское слово для тебя, Томми, — сказал я.
Наверное, к счастью, что неприятности начались именно так. Две пары тяжелых ног прогрохотали по металлической лестнице, ведущей в бар, и все обернулись посмотреть. Иногда я думаю, что Алекс установил такую лестницу только для того, чтобы никто не мог войти незамеченным в его бар. Чего-то подобного я ожидал, но даже при этом мое сердце упало, когда еще два Эмона Митчелла ворвались в бар, размахивая палочками. Эмон-40 издал жалобный сдавленный звук и ухватил меня за руку. Я пробормотал что-то успокаивающее, отлепил его руку от своей, и подвинулся, чтобы быть между ним и вновь прибывшими.
Один из новых Эмонов выглядел преуспевающим бизнесменом лет пятидесяти с избыточным весом от хорошей жизни. Другой был старше, как минимум шестидесяти, и смотрелся как бомж. Тощий от недоедания, и одетый в тряпье, выброшенное из «секонд-хенда». Я немедленно окрестил их Эмон-50 и Эмон-60, и нащупал в карманах пальто несколько нужных вещей. Это двое выглядели гораздо более отчаянными и опасными, чем предыдущая парочка у меня в офисе. Они проследовали через переполненный бар, игнорируя странности со всех сторон, их горящие пристальные взгляды остановились на Эмоне позади меня. Я шагнул вперед, чтобы заблокировать им путь, и они остановились, злобно оскалясь. Окружающие встали из-за столов и отошли, чтобы не попасть под перекрестный огонь. Госпожа Судьба вложила свою одноразовую бритву в чехол, и материализовала стальную метательную звезду. Мы встретились глазами, и я отрицательно качнул головой. Для меня важно самому контролировать свои проблемы.
— Вы, должно быть, Тэйлор, — сказал Эмон-50. Даже его голос казался толстым и самодовольным. — Нас предупредили, что вы попытаетесь вмешаться. Это не ваше дело. Уйдите с дороги, или мы сделаем так, что вы никогда не рождались.
Я натянуто улыбнулся и ответил:
— Это окажется сложнее, чем вы думаете.
— Тогда, возможно, вы родитесь увечным или больным, — сказал Эмон-60.
Его голос был резким и болезненным, как будто он им никогда не пользовался. — Мы убьем вас, Тэйлор. Убьем мучительно, если вы попытаетесь нам помешать.
— Что вам нужно? — подал голос Эмон-40 из-за моей спины. Ему было страшно, но голос он контролировал.
— Я хочу, чтобы ты принял решения, которые приведут ко мне и моей жизни, — сказал Эмон 50. — Я упорно трудился, чтобы получить блага, которые только может предоставить жизнь. Все удобства, и удовольствия. Я не хочу рисковать их потерей теперь только потому, что у тебя недостаточно крепкие яйца, чтобы пойти за большим призом. Я остановлю тебя. Заставлю принять правильные решения. Заставлю стать мной.
— Вы хотите того же? — спросил я Эмона-60.
— Я не хочу быть, — отрезал тот. — Никто не должен жить так, как я. Я никогда этого не хотел это. Никогда не хотел спать в дверях магазинов и попросить пищу у людей, не глядя в глаза людям, идущим правильным путем. Мне дали шанс уничтожить решения, принятые тупым ублюдок, сделавшие его мной; и я уничтожу любого, кто встанет на пути.
— Убьем, — сказал Эмон 50. — Уничтожим всех вас.
— Погодите, — сказал я, вежливо подняв руку. — Давайте кое-что проверим. Кто-нибудь из Вас был женат… в частности, встречал когда-нибудь женщину по имени Андреа?
Два новых Эмона смущенно посмотрели друг на друга, а потом сердито покачали своими головами.
— Вы пытаетесь нас запутать, — сказал Эмон-50.
— Нет, правда, — сказал я. — Ее появление в жизни моего клиента изменило все. Изменило его. Поэтому то, что вы здесь, уже слишком. Он никогда не станет ни кем из Вас.
— Он станет, если мы заставим его, — сказал Эмон-50. — Если мы изменим его нашей магией. Удалим женщину из его жизни, как раковую опухоль.
— Вы можете убить его своим вмешательством, — сказал я. — И уничтожить себя.
— Смерть была бы выходом, — сказал Эмон-60.
— Простите, — сказал Эмон-40 у меня из-за спины. — Не может ли кто-нибудь объяснить, откуда берутся все эти дубли?
— Альтернативные жизни, — сказал Томми Забвение оживленно. — Возможные варианты будущего; жизни, которые могли бы быть; механизмы Если и Возможно. Наши жизни определяются решениями, которые мы принимаем — правильными и неправильными, и эти…джентльмены? — это те, кем вы могли бы стать, прими вы определенные решения. Не скажу, что кто-то из них особенно привлекателен, но в этом, вероятно, и кроется причина, почему ваши враги остановили свой выбор на них. Я могу спросить, а что с моим «Buck's Fizz»?
— Но как они оказались здесь? — спросил Эмон-40, слегка безумно.
— Кто-то вмешался, — ответил я. — Кто — то действительно сильный, настолько, чтобы быть в состоянии управлять магией вероятности.
— Должен быть главный игрок, — сказал Томми. Он обошел бар, чтобы взять свой напиток, поскольку Алекс весьма заметно потерял голову. — Игры со Временем и его вариациями — это серьезный бизнес. Настолько серьезный, что те немногие, кто действительно работает с вероятностями, очень жестко реагируют на любую попытка новых игроков вторгнуться в их территорию. Никому не нужны дилетанты, угрожающего тщательно поддерживаемому статус-кво.
— Но у меня нет врагов! — сказал Эмон 40. — У таких, как я, нет врагов! Я — никто!
— Теперь — кто, — сказал Томми, изящно потягивая напиток, который он держал в руке с тщательно оттопыренным мизинцем. — Кто-то ради вас пошел на крупные проблемы, старик. — Он глубокомысленно посмотрел на меня. — Это мог быть Иона?
— Мертв, — ответил я.
— Граф Видео?
— Пропал без вести, возможно, мертв. Последний раз его видели бегущим по улицам с содранной кожей, во время войны ангелов.
Томми пожал плечами: — Ты же знаешь Темную Сторону. Люди всегда возвращаются. Хорошенько посмотри на себя.
— Боже, вы — трепачи, — сказал Эмон-50. — Я прибыл сюда, чтобы остановить эту глупую, близорукую версию меня, поэтому никто и ничто меня не остановит.
— Ничего, что вы делаете здесь, не изменит того, что имеет значение, — сказал Томми. — Каждая версия Вас столь же возможна как любая другая. Каждый вариант времени реален и бесспорен. Изменение или приспосабливание более ранней версии не сделает ваше личное существование лучше или хуже. Если кто-то сказал вам другое, он солгал.
— Я не верю, — сказал Эмон-60. — Я не могу поверить в это.
— Говорите что угодно, но не пытайтесь остановить нас, — сказал Эмон-50.
Оба взмахнули палочками, лучи магии вероятности, сталкиваясь, затрещали. Я отскочил, таща Эмона-40 за собой. Томми изящно упал позади бара, по-прежнему держа свой напиток. Луч магии изменения ударил в дебовую стойку и отрикошетил в безопасном направлении. Основные предметы обстановки бара были защищены волшебством Мерлина. Оба новых Эмона неистово палили из палочек во все стороны, поскольку я мотался взад-вперед по бару, буксируя Эмона-40 за собой. Туман магии изменения заполнил воздух, лучи из палочек преобразовали все, чего касались, самым произвольным и непредсказуемым образом.
Один из лучей попал в вампира, питавшегося своей кровавой Мэри, и тот раздувался как мешок, жадно наполнявшийся все большим количеством крови по мере ее высушивания, прежде чем взорваться и забрызгать всех вокруг кровавым месивом. Пустая оболочка Мэри осела на пол как пустой пакет. Несколько стульев и столов по-новее после прохода магии вероятности развалились, став набором запчастей. То же случилось с одним из созданий Барона Фрэнкенштейна, все швы на котором разом разошлись. Части тела катились по полу, в то время как голова бормотала тихие ругательства. Молнии вылетали из ниоткуда, обугливая тела и вызывая пожары. Гроздья шипящих цветов расцветали в трещинах каменных стен. Старый Викторианский портрет заговорил. Люди падали в обморок от ударов, кровоизлияний в мозг и приступов эпилепсии. Некоторые просто переставали существовать, поскольку возможности, создавшие их, резко отменялись.
Девочка-призрак внезапно снова обрела тело, после стольких лет в «Странных Парнях», и сидела в баре, рыдая от счастливого облегчения и трогая все, до чего могла дотянуться. Бутылки позади стойки изменили и форму, и цвет, и содержание. Демон, долго время заключенный под половицами, освободился от пентаграммы, которая внезапно исчезла. Покрытый толстым слоем синим эктоплазменного пламени, он вертел по сторонам рогатой головой, вспоминая столетия копившегося уничтожающего гнева, прежде чем ринуться убивать всех в пределах досягаемости его когтистых рук. Два мускульных вышибалы бара, Бетти и Люси Колтрэйн, подскочили к демону сзади и повалили его на пол; но было ясно, что они не смогут долго сдерживать его.
К тому времени я затащил Эмона-40 в безопасное место за огромной дубовой стойкой и пытался прокрутить варианты, которые не не приходили в голову тогда, когда нужны. Алекс впился в меня взглядом.
— Сделай что-нибудь, черт возьми! Если мне придется выпустить Мерлина, чтобы разобраться в этом бардаке, я не отвечаю за безопасность твоего клиента. Ты знаешь Мерлина: он всегда сторонник политики выжженной земли, когда дело доходит до решения проблем.
Я неохотно кивнул. Я знаю больше уловок и чудес, чем хотелось бы показать; но в конце это всегда сводится к моему дару. У меня есть дар находить вещи, третий глаз в моем разуме, личный детектор, который может показать, где что находится, но я не люблю его использовать без причины. Когда я включаю свой дар, его сила сияет, как маяк во тьме, и мои Враги могут видеть, где я. А затем они отправляют своих ужасных посланцев, типа Косильщиков, чтобы убить меня. Они пытались убить меня, сколько я себя помню.
Но раз пошла такая пьянка…
Томми нагнулся ко мне:
— Это — парадокс, — быстро сказал он. — Только то, что они здесь вместе, взаимоисключающее событие в графике времени, которого быть не должно. Используй это.
Тогда я напрягся, освободил свой дар и увидел насколько противоестественно одновременное бытие Эмона-50 и Эмона-60 здесь и сейчас. А найдя это, для меня было элементарным задуть как свечу это невероятное событие. В тот же миг оба они исчезли, потому что их здесь быть не должно.
Я спрятал свой дар, и быстро восстановил ментальные щиты. Обычно враги опасались нападать на меня на территории Мерлина, но в последнее время они становились все более дерзкими. В баре стояла мертвая тишина.
Клиенты медленно вылазили из тайников, смущенно озираясь по сторонам. Исчезнув из реальности, Эмоны-старшие никогда не появлялись в баре, их нападение никогда не происходило, но все изменения, причиненные магией вероятности, никуда не исчезли. Волшебство всегда побеждает логику. Всем пришлось попотеть, выбивая дерьмо из освобожденного демона, покуда Алекс не восстановил пентаграмму, вновь загнавшую того под пол, после чего все начали тушить пожары, продолжавшие гореть. Бетти и Люси Колтрэйн собрали разбросанные части создания Фрэнкенштейна и сложили их за стойку до тех пор, пока кто-нибудь из потомков Барона не заглянет за выпивкой.
В целом, мы легко отделались. Игры с магией вероятности всегда опасны. Времени не нравятся халявщики, и оно начинает играть грязно. Именно поэтому путешествия во времени так тщательно регламентированы.
Алекс смотрел на то, что случилось с бутылками в баре, и рвал на себе волосы.
— Ублюдки! Теперь я должен буду проверить каждую бутылку в отдельности, чтобы понять, что в них теперь. Может быть что угодно — от мочи демона до живой воды. И вряд ли удастся продать мочу демона… Тебе известно, что ты — проклятие, Тэйлор? Если бы у меня были мозги, я должен был убить тебя в тот же миг, как ты зашел.
Эмон с тревогой посмотрел на меня, но я успокаивающе улыбнулся:
— Не волнуйтесь, Алекс есть Алекс. На самом деле он так не думает.
— Именно так я и думаю!
— Ладно, возможно он так думает, но справится с этим. Мы же друзья.
— Не хотел бы я встретить кого-нибудь из ваших врагов, — пробормотал Эмон.
— Думаю, кого-то вы уже видели, — сказал я. — По-моему, кто-то использует вас во всех ваших версиях, чтобы достать меня.
— Но почему меня? — печально спросил Эмон.
— Хороший вопрос.
Я подвел его к столу в самом далеком углу бара, и мы сели. Томми Забвение — вместе с нами. Я задумчиво посмотрел на него, и он рассмеялся, правда, немного нервно.
— По-моему, нам лучше держаться вместе, старик. Возможно, я мог бы выручить тебя в этом деле. Все это выглядит как моя специфика. За разумные деньги, конечно.
— О, естественно, — сказал я. — Дело есть дело, в конце концов. Получишь половину моего гонорара. Как тебе?
— Более чем разумно, многоуважаемый сэр! И пусть никто не смеет утверждать, что Джон Тэйлор не лучший среди равных!
Так как я не собирался заработать на этом деле, мне понравилась мысль разделить гонорар, которого нет, с Томми Забвение. Я тоже могу быть экзистенциальным, когда это нужно. Он со счастливым видом улыбался мне, и я вернул ему улыбку.
— Слушайте, все закончилось? — спросил Эмон. — Можно мне пойти домой? Мне здесь правда не нравится.
— Боюсь, нет, — ответил я. — Я могу безопасно вывести вас с Темной Стороны, но тогда наш общий враг найдет способ вернуть вас обратно и начать все по-новой.
— О, Боже…, - Эмон обмяк на стуле, обычный маленький человек, изо всех сил пытающийся справиться с проблемами, которых у него никогда не должно было быть. Я почувствовал жалость к нему. Темная Сторона бывает жестокой к посетителям.
— Не волнуйтесь, — сказал я. — На этот случай есть я. Я узнаю, кто это делает, и я заставлю его прекратить.
— И если Тэйлор говорит, Вы можете отнести его слова в банк, — неожиданно заявил Томми.
— Расскажите, Эмон, — сказал я. — Расскажите о Вашей жизни. В ней должна крыться подсказка.
Но Эмон только покачал головой.
— Я ничего из себя не представляю. Или, по крайней мере, ничего важного. Незначительный винтик в машине под названием крупная корпорация. Я делаю, что приказывают, ежедневную работу, вращающую колеса.
— Ладно. На кого вы работаете?
— Инвестиционная корпорация «Вдовья Доля». Это — крупная компания, с филиалами и офисами по всему миру. Я работаю в Лондонском филиале уже почти двадцать лет. У меня интересная работа. Это фондовая компания, убеждающая другие фирмы вкладывать свои деньги в достойные и прибыльные проекты. Помимо подающих надежды небольших развивающихся бизнес-проектов, создаются благотворительные фонды и группы поддержки, позволяющие всем осознать Хорошие Начинания. Мы руководим хорошими деньгами и берем за свои услуги разумный процент. Я говорю «мы», но, конечно, сам я этих денег не вижу. Это — просто работа на компанию в течение двадцати лет… Возможно, не самая прибыльная работа, не то, чего я ждал от жизни, но… это — жизнь. Лишь немногие действительно реализуют свои мечты или амбиции. Мы просто работаем, вращая колеса цивилизации. Потому что иначе мир остановится. И все, о чем я когда-либо заботился, это — моя семья. Теперь они — мои мечты и амбиции.
И, делать нечего, но он снова вынимает фотографии своих жены и детей, уже чтобы показать Томми. Голос его был правильным и вежливым, в то время как я хмурился, размышляя.
Я по-прежнему был уверен, что Эмон — это приманка в ловушке для меня, но я начинал думать, что было еще что-то помимо этого.
— Что заставило вас обратиться за помощью к Джону Тэйлору? — спросил Томми, когда Эмон стал аккуратно складывать фотографии.
— Его визитка была у меня в руке, когда я прибыл на Темную Сторону.
— Это, как я понимаю, должно было свести нас вместе, — сказал я. — У меня нет визитных карточек. Никогда не видел в них нужды. Здесь всем известно, кто я такой.
— А у меня есть, — сказал Томми. — Или, по крайней мере, иногда бывают. Как получится.
— Почему, — продолжил я твердо, — кто-то вмешивается в жизни Эмона и мою? Мне это не по душе. Каждый, кто что-то имеет против меня, пусть скажет мне это в лицо. Это мое правило. Никто не смеет нападать на меня, используя невиновных.
— Я услышал про компанию «Вдовья Доля», — сказал Томми. — У них есть отделение на Темной Стороне.
Эмон посмотрел на нас с выражением, близким к ужасу.
— У моей компании есть подразделение в этой… адской бездне?
Я пожал плечами.
— Так делает большинство крупных компаний. Нельзя сказать, чтобы я слышал что-нибудь особенно хорошее или плохое о «Вдовьей Доле»… Что скажете, если мы нанесем им визит?
— А что, если они нас не пустят? — сказал Эмон.
У нас с Томми появилась одна улыбка на двоих.
— Тогда мы войдем сами, — ответил я.
— Они не могут иметь отношение… ко всему этому, сказал Эмон. — Просто не могут. Они всегда хорошо относились ко мне. Предлагали мне продвижение по службе…, хотя, конечно, я ни разу не согласился. Это означало бы оставить семью в одиночестве надолго. Вы же не можете утверждать, что такая уважаемая компания как «Вдовья Доля», стоит за всем этим!
— Будьте уверены, могу, — сказал я. — Большие корпорации — не всегда плохие парни, но с этим можно поспорить.

Глава 4. Время разговора начистоту

Мы вышли из «Странных Парней» и отправились по Темной Стороне. Эмон шел между Томми и мной. Так он чувствовал себя в безопасности. Он стал больше замечать вокруг себя, но было ясно, что ничего из увиденного ему не по душе. Виды жестокости пугали его, но всевозможные доступные искушения пугали его сильнее. Ему не хотелось ничего из увиденного на Темной Стороне, и то, что другим, возможно, казалось волшебством или фантастикой, лишь тревожило его. Он не хотел иметь ничего общего с этим.
— Я должен вернуться домой, — сказал он несчастно. — Я никогда не опаздываю. Андреа и дети будут сильно волноваться. Они будут думать, что со мной что-то случилось.
— Ну, кое-что на самом деле случилось, — резонно заметил я. — Только придумайте историю, которую сможете им рассказать, когда вернетесь.
— О нет, — отреагировал он. — Я никогда не смогу рассказать им об… этом. Это только напугает их. Это пугает и меня самого.
— Пожалуйста, расслабьтесь, — немного раздраженно сказал Томми. — С вами я и Джон Тэйлор, два самых опытных частных сыщика на Темной Стороне. Вы не были бы в большей безопасности, если даже упаковать вас в вату и бронежилет. Мы разберемся с вашей неприятностью. В конце концов, у меня изумительное дедуктивное мышление, а Тэйлор — единственный человек на Темной Стороне, которого боятся все остальные.
— Это не слишком успокаивает, — сказал Эмон, тем не менее, с легкой улыбкой. — Я, правда, ценю все, что вы для меня делаете. Вот только… Я не принадлежу этому месту.
Я не мог не согласиться с этим. Темная Сторона не для всех. Переместить Эмона в нашу бесконечную ночь означало то же, что бросить младенца волкам. Я все сильнее чувствовал обязанность защитить его и все больше злился на тех, кто решил провести его через это испытание.
— Мы проведем вас через это, — сказал я. — Как только мы поговорим с людьми во «Вдовьей Доле», я уверен, что они скажут все, что нам необходимо.
— Тэйлор очень хорош в вытаскивании ответов из людей, — сказал Томми беспечно. — Даже если придется вырвать их ломом.
Я тяжело посмотрел на него.
— На самом деле, ты не помогаешь мне, Томми.
— А разве мы нельзя было поймать такси? — печально спросил. — По-моему, в закрытом пространстве было бы гораздо спокойнее.
— Лучше этого не делать, — ответил я. — Не все, что здесь кажется транспортом, является им на самом деле. Такси есть такси, но большинство из них требует за свои услуги необычные и опасные платежи. Черт возьми, даже скорая помощь ездит на дистиллированном страдании, а посыльным мотоциклистам требуется порошок из крови девственниц за срочный вызов. На дорогах можно встретить все, что угодно, и большинство из этого — голодно. Лучше пройтись. Кроме того, в толпе нас труднее найти.
— Чем больше вы мне объясняете, тем хуже я чувствую, — сказал Эмон. — Не хотел бы я видеть здешнюю справочную. — Это была незамысловатая шутка, но при сложившихся обстоятельствах, для нее требовалась храбрость.
Мы держали путь в деловой сектор, и Эмон, казалось, немного расслабился, видя все больше деловых костюмов в окружающей нас толпе. Конечно, некоторые часть из них принадлежала демонам, в некоторых вовсе никого не было, но он был рад увидеть, наконец, хоть что-то знакомое. Полицейские-по-найму были жирными по определению, и подозрительно смотрели на меня, пока мы шли мимо, но держались на расстоянии. Им не платят столько, чтобы связываться со мной. Ходят слухи, что профсоюз полицейских-по-найму пытался протащить пункт в их контракты, который давал бы им право уйти на больничный, если я захожу на их территорию. Такие мелочи, как эта, придают жизни смысл.
Наконец, мы достигли здания корпорации «Вдовья Доля» и остановились перед главным входом, чтобы осмотреться. Впервые Эмон выглядел сердитым, а не расстроенным.
— Ее не должно быть здесь, — категорично заявил он. — Где угодно, но не в этом месте. Это ставит под угрозу всю нашу мораль. Не верю, что высшее исполнительное руководство знает об этом. Мы вкладываем деньги в благотворительность. Серьезные благотворительные фонды. Если высшее руководство знало об этом, то же самое руководство, которое решает, в какие благотворительные фонды вложить деньги, которые через нас проходят…
Он внезапно замолчал, поняв, что следует из его аргументов.
— Продолжайте, — сказал я. — Если они об этом знают и одобряют, то…
— То их решения, куда направить деньги, такие же подозрительные, как это место, — закончил Эмон убито. — Выходит, я провел двадцать лет, убеждая людей вкладывать деньги в недостойные предприятия. Если у «Вдовьей Доли» есть местный филиал здесь, я возникает вопрос…, где все те деньги, что поступали все эти годы.
— Вот видите, — сказал я. — Лишь несколько часов на Темной Стороне, и уже вы гораздо умнее, чем были. Давайте войдем и устроим небольшой переполох.
Я знал, что такая крупная корпорация, как «Вдовья Доля», обязательно защищена средствами магической безопасности, но даже при этом я был поражен, когда две больших каменные статуи по обеим сторонам двери внезапно ожили.
Высокие идеальные фигуры из лучшего мрамора повернули головы с медленным, трущимся звуком, и их слепые глаза уставились прямо на меня. Эмон чуть не выпрыгнул из кожи, и даже Томми шагнул назад. Я держал марку. Чем больше вы волнуетесь, тем меньше нужно это показывать. Обе статуи тяжело шагнули с пьедесталов, чтобы встать между нами и дверью. Они угрожающе возвышались надо мной, огромные, неповоротливые мраморные формы, холодные и непримиримые, как камень, из которого они были вырезаны. Такие убьют без угрызений совести, сделают любую ужасную вещь, которую им прикажут, потому что в них нет ничего хотя бы похожего на заботу о мягких, хрупких живых существах, которых они калечат. Камень крепок, но у него нет души. Томми смотрел, что я буду делать, и я оглянулся на него. В моем рукаве всегда есть несколько полезных уловок, но мне было интересно, что мог сделать известный экзистенциальный детектив. С легкой улыбкой он приблизился к статуям.
— Будьте умниками и постойте в сторонке, парни. У нас здесь дело.
— Никто не пройдет, — сказали статуя слева голосом, похожим на грохот камней.
— Становится интересно, — заявил Томми. — Как это вы разговариваете, ведь почти наверняка у вас нет голосовых связок?
Статуя смотрела на него безучастно: — Что?
— Ну, я имею в виду, что не представляю, как ты можешь просто двигаться, старая калоша. Будучи куском камня, и все. У тебя же нет даже мускулов, или чего-то подобного. Как вы можете просто подумать, что нужно сделать, когда у вас нет мозга? Как вы можете просто жить, если в вас нет ни клочка живой материи? Вы — просто камень, и ничего более, и поэтому не можете жить, думать и действовать.
Статуи явно никогда не размышляли об этом, и, впечатленные безжалостной логикой Томми, отступили назад на свои пьедесталы и вновь застыли неподвижно. Я пнул ту, что слева, просто чтобы убедиться, но она не двинулась с места. Я усмехнулся изумленному Эмону.
— Это — дар Томми — задать вопрос, не имеющий ответа, создать сомнения по любому поводу и превратить любую ситуацию в неразрешимую. Он может заболтать все четыре ноги от осла, а потом убедить их отвезти его домой. Адские Демоны, как известно, криком кричали от его ужасной логики. Если подумать, она, действительно, по-своему жуткая.
— Как мило, — протянул Томми. — По-моему, это должно быть уроком для всех нас. Не все решает насилие.
— Держу пари, именно им все и закончится, — сказал я.
— Конечно, — согласился Томми. — Ты же здесь.
Мы распахнули дверь и вошли в громадную, невероятно роскошную приемную, с полированными деревянными полами и подлинниками картин на стенах. Люди в новых офисных костюмах увидели, что мы вошли, и решили, что им необходимо срочно быть в другом месте. Каком угодно. Я направился прямо к стойке ресепшена с Томми и Эмоном на буксире. Приемная была велика, и прежде, чем мы добрались до стойки, распахнулись дальние двери, и вбежала целая толпа вооруженных парней. Они распределились и образовали полукольцо, отсекающее нас от нашей цели, направив на нас оружие. Я остановился и стал вдумчиво их рассматривать. Они создавали впечатление реальной силы, в бронежилетах вместо безвкусной униформы полицейских-по-найму, и они держали оружие так, как это делают люди, знающие, что с ним делать. Я стоял на месте спокойно, Томми и Эмон попытались вдвоем спрятаться за меня. Действительно, здесь была чертова уйма стволов, направленных прямо на нас. А парни позади них были каменно-уверенными и предельно собранными. Это были профессионалы, готовые завалить нас по первой команде. У меня появилось желание крикнуть — БУ! — чтобы посмотреть, что произойдет.
— Достаточно, Тэйлор, — сказал их командир. Его голос был острым и холодным, военным по сути. — Нас предупредили о возможности вашего появления. Все здание под охраной. Нет такого места, куда вы могли бы пойти, чтобы мои бойцы при виде вас не открыли огонь. Поднимите руки. Медленно.
— Конечно, — сказал я. И поднял руки. Руки Томми и Эмона уже были подняты. — Мне нравится ваше оружие. Очень внушительное. Жаль только, что без патронов.
Командир смотрел на меня.
— Что ты имеешь в виду?
Я улыбнулся, разжал пальца, и целый поток патронов посыпался из них, гремя и подскакивая на полированном деревянном полу. Охранники удивленно смотрели на падающие патроны, а потом несколько из них все-таки попытались открыть огонь. Это было, конечно, бессмысленно, и охрана была крайне недовольна, когда оружие лишь жалко щелкало. Последние несколько патронов упало у меня из пальцев, и я опустил руки. Я по прежнему улыбался. Не очень хорошая улыбка, возможно, но такова Темная Сторона. Сотрудники службы безопасности мрачно смотрели на командира, который глядел на меня, пробуя улыбнуться. Не слишком успешно.
— Убирайтесь, — сказал я ему. — Как можно быстрее, или я покажу вам еще одну штуку с участием ваши внутренних органов и целой уймы ведер.
Секьюрити исчезли из приемной с впечатляющей скоростью, должно быть, чтобы сказать высшему руководству, что я им отвратителен. Похоже, некоторые собирались кричать. Эмон осмотрел патроны, рассыпанные по полу, и пнул несколько, чтобы убедиться, что они настоящие.
— Видишь? — сказал я Томми. — Не все и не всегда должно заканчиваться насилием.
— Зато это — еще заметный способ определить, что ты в деле, — ответил Томми мрачно.
— Кому-то придется убрать все это, — добавил Эмон.
Мы вызвали лифт для поездки наверх, обойдя блокировку при помощи шпильки и заколдованной отвертки, и двери любезно распахнулись перед нами на территории высшего руководства. Коридор перед нами был совершенно пуст. Я прошел мимо ряда дверей, Томми и Эмон неслись следом, помечая двери, пока я не подошел к ярко отполированному толстому латунному листу с названием должности — «Директор направления» и именем — мистер Александр. Я вопросительно посмотрел на Эмона, но он только покачал головой.
— Я не знаю этого имени, но, может быть, и не должен. Я обычно не сталкиваюсь с людьми такого уровня. — Он странно посмотрел на меня. — Я, правда, не уверен, что мы должны беспокоить такого человека, как он, по подобным вопросам.
— Правда? — спросил я. — А я уверен. Я живу, чтобы беспокоить таких, как он.
— И делаешь это здорово, — добавил Томми.
Я без стука распахнул дверь и по-хозяйски вошел. Томми тактично взял под руку Эмона и завел его внутрь. Это был явный предбанник, полный неудобных стульев для посетителей, секретаршей, забаррикадировавшейся за своим столом с видом снежной королевы. Толстое ковровое покрытие, со вкусом выполненные гравюры на стенах, и скрытые колонки с набившими оскомину музыкальными произведениями.
В воздухе витал тонкий аромат, вероятно, свежей наличности. Я взглянул на секретаршу, и понял, что нам не быть друзьями. Она была похожа на фотомодель со степенью по экономике — высокая, светловолосая и сверхъестественно худая, с холодным пристальным взглядом, который мог бросить в дрожь эскимоса. Я подошел к столу, подарив ей свою лучшую запугивающую улыбку, но она не двинулась ни на дюйм.
— Добрый вечер, — сказала она тоном, выражающим сомнение, так ли это. — Вам назначено?
— Я — Джон Тэйлор, — энергично ответил я. — Мне не нужны назначения.
— Боюсь, мистер Александр принимает посетителей только по записи, — Жалости в ее голосе не было. — Мистер Александр — очень занятой человек.
Она достала тяжелую старомодную книгу для записи деловых встреч, с каждым посетителем, записанным от руки. Я сжал пальцы над ней, и она вспыхнула, быстро рассыпаясь в пепел. Секретарша даже не вздрогнула.
— Хороший фокус, — сказал Томми. — Немного вульгарный, но эффектный.
— Спасибо, — ответил я. — Я практиковался. Видел бы ты, что я могу делать со слоном.
Я уперся руками в стол и наклонился вперед так, чтобы заглянуть секретарше прямо в глаза.
— Скажите мистеру Александру, что Джон Тэйлор увидится с ним прямо сейчас, если он понимает, что для него хорошо. Или я буду вынужден сделать в этом офисе что-нибудь шокирующее. Внезапно, жестоко и массово.
— Мистер Александр не принимает никого без записи, — сказала секретарша, словно вырубая каждое слово изо льда. Она встала, и распрямился следом, чтобы не прерывать контакт взглядов. Она была выше, чем я думал, и было неудобно стоять вплотную к ней. Она смотрела мне прямо в глаза, и ее глаза были очень темными. — Я здесь для того, чтобы мистера Александра не побеспокоили неподходящие люди. Уходите. Пока еще не поздно.
— Вам когда-нибудь говорили, что вы прелестны, когда злитесь? — спросил я.
И резко отскочил. Ее тело вытянулось и раздулось, громко затрещали удлиняющиеся кости, кожа покрылась мехом, когда она вырвалась из своей одежды. Ее лицо превратилось в волчью морду, на руках и ногах появились острые когти. Крупные мускулы вздувались под темным серым мехом. К тому времени, когда изменение завершилось, это был оборотень восьми футов высотой, с широкими плечами и узкой мордой со злобно-острыми зубами. Она тяжело дышала, по-видимому, от предвкушения, неторопливо выбираясь из-за стола. Когтистые лапы прорыли глубокие борозды в ковре.
— Продолжай, Тэйлор, поболтай с ней еще немного, — сказал Томми. — Пока это не заработает, как в прошлый раз.
— Дьявольщина, — ответил я. — Всех этих шишек из корпораций охраняют какие-нибудь сторожевые псы. У тебя нет при себе чего-нибудь серебряного?
— А у тебя?
— Ничего достаточно большого, чтобы причинить вред. Не хочешь попробовать свой глас разума? Может, сумеешь убедить, что она на самом деле не восьмифутовая машина разрушения?
— Она не похожа на тех, кто прислушивается к голосу разума, — сказал Томми. — Эмон? Эмон, не смейте падать в обморок.
— Хороший песик, — сказал Эмон каким-то потусторонним голосом.
— ОК, он он уже в царстве фэйри, — сказал я. — Давай, Томми, заставь ее перевернуться на спину, чтобы я мог пощекотать ей животик.
— Ты пробуй, — сказал Томми. — А мы с Эмоном будем наблюдать с безопасного расстояния.
Оборотень бросился вперед, мы отскочили, Томми тянул за собой полуоглушенного Эмона. Мы пытались укрыться позади стола секретаря, но оборотень отбросил его одним взмахом мощной лапы. Я быстро огляделся. Это была маленькая комната, и оборотень был между нами и дверью. Бежать было некуда, и она это знала. Ее волчий оскал стал шире, показывая еще больше зубов, и она томно сжимала когтистые лапы, предвкушая их погружение в податливую человеческую плоть. Она сделала невероятно стремительный бросок, ее передние лапы врезались мне в грудь, швыряя на пол. Она растянулась надо мной, уставив длинную морду прямо мне в лицо, челюсти широко открылись, показав темно-красный язык, неторопливо скользящий по огромным клыкам. Ее животный запах был всеподавляющим. Он был как кляп, не дающий дышать, и это натолкнуло меня на мысль. Используя вариант моего трюка с патронами, я вынул весь воздух из ее легких. Оборотень внезапно распрямилась, ее глаза вылезли из орбит, она упала на перекрученный ковер, вздрогнула несколько раз, борясь за воздух, которого не было, и, наконец, все кончилось. Я освободил ее легкие, и она начала дышать снова, но я не думал, что она скоро придет в себя. Я пнул ее в голову несколько раз, просто, чтобы убедиться. Томми вздрогнул.
— Я тебя прошу, — сказал я. — Она точно убила бы нас всех.
Томми фыркнул:
— Почему ты не вырубил ее сразу?
— Просто ждал нужного момента, — солгал я.
— Ты мог позволить ей умереть, — глубокомысленно заметил Томми. — Но не позволил. Почему?
— Просто сейчас я пытаюсь быть одним из Хороших Парней. Пошли, навестим мистера Александра.
Я прошел, чтобы рассмотреть внутреннюю дверь, а Томми твердо взял Эмона за руку. Глаза моего клиента были снова ясными, но он все еще не хотел смотреть на бесчувственное тело оборотня. Я использовал крохотную часть своего дара, чтобы проверить дверь на скрытую охранную магию, но к моему удивлению, в ней ничего не было. Обычная дверь. Я пожал плечами, открыл ее и вошел через, а Томми с Эмоном — следом за мной.
Внутренний офис был также достаточно роскошен, но мистер Александр оказался удивительно безликим парнем, сидящим за столом не по размеру. Лишь дорогой костюм и система связи придавали вес этому человеку с редкими волосами и бородой цвета «соль-с-перцем». Он приятно нам улыбался, хотя наверняка слышал шум в приемной. Мы устроились перед столом, и мистер Александр по очереди кивнул каждому, закончив Эмоном, который неожиданно взял инициативу.
— Почему? — в лоб спросил он. — Почему я, и почему… все это?
— Потому что мы очень в вас разочарованы, Эмон, — ответил мистер Александр, богатым и глубоким голосом, любезно, но твердо — как хозяин, желающий только добра. — Ваша работа всегда была совершенно адекватна, но Вы можете гораздо больше. Мы гордимся, находя людей, которые могут принести огромную пользу Корпорации. Люди, которые могли бы взойти на вершину. Мы неоднократно предлагали вам повышение, однако, вы всегда отказывались. Мы относимся неодобрительно к отвергающим наши предложения, Эмон. И поэтому мы решили, что пора перейти к более строгим мерам.
— Мы? — уточнил я.
— Корпорация, конечно.
— Конечно же, — сказал я. — Обвините всех, и виновного не найти.
— Мы ожидаем от наших служащих жизни на благо Корпорации, — продолжал мистер Александр, игнорируя меня и сконцентрировавшись на Эмоне. — Но Вы всегда сдерживали себя. Вы не выкладывались на все сто процентов.
— Мои жена и дети всегда были для меня важнее работы, — сказал Эмон твердо и без эмоций. Пусть его съедят оборотни, но он знает, что говорит. — Это — только работа, и не более.
— В этом-то вся проблема, в этой скорлупе, — самодовольно улыбнулся мистер Александр. — Мы любим, когда наши служащие думают о Корпорации как о своей семье. В первую очередь, они должны быть лояльны к нам. Наши потребности должны стать их потребностями. Как еще мы можем выжить и процветать в этом жестоком мире? Вы продемонстрировали возможность этого, Эмон. Мы так считали. Вы могли бы взойти на самый верх. Я, видите ли, старею, и, рано или поздно, мне понадобится преемник. Поэтому я выбрал вас, или, точнее, я выбрал человека, каким вы могли бы быть, с небольшими усилиями с нашей стороны. Легкий внешний толчок.
— Достоточно, — перебил его я. — Любите себя слушать, не так ли?
— Я нуждался в специалисте, продолжал мистер Александр, по-прежнему не обращая на меня внимания. — Можно найти любого специалиста здесь, на Темной Стороне. И он перенес вас сюда, чтобы вы стали естественным магнитом для всех других версий вас, из других потоков времени. Таким образом, вы могли бы бороться и выживать в условиях естественного отбора, пока не останется кто-то один. Самый сильный и доминирующий Эмон Митчелл, подходящий на роль моего преемника.
— А для чего в это втянут я? Мой вопрос прозвучал достаточно резко.
— Потому что меня об этом попросили, — сказал мистер Александр, впервые обращая всю силу силу своей улыбки на меня. — Ко мне приехал Уокер от имени Властей. Он услышал о моем небольшом плане, вы же знаете, Уокер слышит обо всем. Он воспользовался случаем, и само собой, Уокеру не отказывают. По-моему, Властям нужно, чтобы вы какое-то время были очень заняты, мистер Тэйлор, пока они точно не решат точно, что с вами делать.
— «Вдовья Доля»-совсем не то, что я о нем думал, — сказал Эмон. — Ведь так?
При первых же проявлениях гнева в голосе Эмона мистер Александр одобрительно кивнул. Он откинулся на спинку своего дорогого кресла, сплел пальцы на пухлом животе, с явно довольным видом.
— Мы в Корпорации гордимся, получив возможность Взгляда Вдаль. Мы поддерживаем те направления, бизнес-проекты и людей, которые с наибольшей вероятностью построят то будущее, которое нужно нам. Будущее, где нам известна толщина кошелька каждого, кто хоть что-нибудь значит. Которое мы контролируем; потому что, тот, кто управляет мировыми финансами, управляет миром.
Он внезапно наклонился вперед, глядя Эмону прямо в глаза:
— Еще не поздно. Вы все еще можете согласиться на кратчайший путь под моим личным патронажем. Я отзову псов, и все станет, как прежде. Вы должны будете подстроить свое мышление под соответствующие стандарты, конечно же, научиться видеть мир, как это делаем мы… но, в конечном счете, все богатства мира станут Вашими.
— Все, что имеет значение, у меня уже есть, — сказали Эмон, его голос звучал ровно и спокойно. — Моя жена и мои дети. Сколько раз еще я должен это повторить? Я счастлив и доволен. Можете вы сказать то же самое, при всем вашем богатстве и власти? Идите в задницу, мистер Александр; я не собираюсь продавать свою душу Корпорации. У вас нет ничего, чего бы я хотел и в чем бы нуждался.
Мистер Александр тяжело вздохнул, откидываясь в кресле с таким видом, как если бы остановился весь бизнес.
— Хорошо, если Вы не будете делать то, что необходимо, по своей воле, я вынужден буду заменить вас другим Эмоном Митчеллом, который будет это делать. Позвольте мне представлять моего специалиста — графа Видео.
И тут в офисе рядом с нами появился граф Видео, как если бы он был здесь всегда, а мы его просто не замечали. Своей собственной персоной, облаченный в текучие плазменные огни, высокий, бледный и призрачный в своих изодранных кожаных одеждах черного цвета, с бесцветной кожей, покрытой кремниевыми узлами и магическими узорами. Грубые черные стежки и металлические скобы не позволяли его коже расползтись. Тот, кто наложил их вновь, после того, как с графа содрали кожу во время войны ангелов, сделал хорошую работу. Хотя его лицо действительно выглядело немного перетянутым, а тонкогубый рот был вытянут в постоянную безрадостную усмешку. Его руки дергались по бокам тела, в нетерпении соткать двойственную магию и переписать вероятности. Он действительно очень любил хвастаться тем, что он мог сделать. У графа Видео не было никакого естественного дара к магии изменения; он сделал себя таким сам, путем особых исследование наиболее безумных областей квантовой физики, с небольшой помощью Трансцендентальной Сущности.
У него, говорят, был секс с компьютером. Чего только ученый не сделает ради знаний.
И, что еще более все усложняло, в последний раз, когда я его видел, граф Видео был в том возможном будущем, где где я разрушил Темную Сторону. Он был одним из Врагов, пытающихся выследить меня и убить меня здесь, в прошлом, прежде чем я мог сделать то ужасное, что вызвало конец не только Темной Стороны, но и всего мира.
— Привет, Тристрам, — поздоровался я. — Выглядишь… неплохо, намного лучше, чем когда я видел тебя в прошлый раз.
— Привет, Джон, — ответил граф Видео, присев на край стола мистера Александра. — Не многие хотели бы видеть меня сейчас. Все думают, что я мертв, и мне это нравится. Действовать в тайне, в тени, без огласки. Видишь ли, после того, что произошло со мной во время войны ангела, на меня снизошла благодать. Довольно магических теорий и запрещенных знаний; я хотел все то, что может предложить мне мир, и хочу прямо сейчас, пока я в состоянии это оценить. Поэтому теперь я работаю тайно, на того, кто предложит максимальную цену, и мне плевать, что надо делать, пока мне за это хорошо платят. По-вашему это мелко? А я нахожу, что срывание заживо Вашей кожи чудесным образом концентрирует вас на том, что действительно имеет значение.
— Скажи, что ты сделал с Эмоном. Чего ты добиваешься?
— С вашего позволения, — сказал граф Видео, устраиваясь поудобнее и как бы настраиваясь на лекцию. — Для всех альтернативные потоки времени — это только теория. Но для меня каждый временной поток столь же реален как любой другой. Я вижу их все, текущий мимо меня как реки, я могу опустить палец ноги в любого из них, который мне понравится. Иногда я иду рыбачить, и вытаскиваю странные и полезные вещи. Как, например, те версии Эмона Митчелла. Каждый из них есть или будет — дело в мелких расхождениях. Я разбросал их по Темной Стороне, вооружил палочками, заряженными моей магией вероятности, и послал их за твоим клиентом. Большинство никогда не доберется до него, конечно. Темная Сторона — место опасное и неприятное.
— Да, но почему палочки? — спросил я.
Граф Видео пожал плечами.
— Имея дело с любителями, будь проще.
— И нет никакого способа убедить тебя оставить это?
— Не тогда, когда мне за это платят. И не смотри на меня так, Джон. Ты не настолько силен, чтобы остановить меня, и тебе это известно. Я видел варианты твоего будущего, и в большинстве из них ты мертв.
— Большинство — это не все, — сказал я. — И тебе действительно следовало получше взглянуть на мое прошлое, Тристрам. Я не то, что все думают.
Он услышал угрозу в моем голосе и резко встал, стягивая свою силу. Плазменные огни зажглись, осветив все вокруг него, и магический узор, вживленный в его плоть, запылал жутким светом. Кто — то, возможно, был бы впечатлен. Но при всей его магии, это был просто весьма посредственный граф Видео. Вся его сила держалась на ужасной технологии, вживленной в его тело Трансцендентальной Сущностью, известной как Инженер, и Тристрам на самом деле никогда не мог оценить по достоинству свои возможности. Он использовал их, чтобы видеть возможные варианты будущего, как телевизионный маньяк, щелкающий бесконечно с одного канала на другой. Именно за это он получил свое имя. И перемещения на Темную Сторону все новых и новых Эмонов, истощали его силы, он опускался все ниже и ниже. Все, что мне нужно было сделать, это заставить его напрячься, и его завод остановится.
Если, конечно, раньше он не найдет способа меня убить.
Он внезапно рассмеялся: счастливо, взахлеб. Он согнул руки, и целый офис вмиг исчез, вместо него был скалистый горный склон с извергающимся вулканом над ним. Жара была нестерпимой, горячий воздух почти не позволял дышать. Потоки лавы текли по крутому склону, вишневые и дымящиеся, в воздухе летали хлопья пепла. Но мой дар был не менее силен, и я мог видеть офис сквозь вулкан. Я нашел дорогу обратно в офис, и временной поток с вулканом исчез, внезапно погаснув, как от переключения телеканала. Я шагнул к графу Видео, офис пропал снова, и мы оказались на голой каменной равнине, окруженной огромными железными монолитами. Молнии били с угрюмого неба, медленные уродливые существа появились из-за монолитов, тащась к нам через серую равнину. Но я нашел офис снова, и равнина вместе со всем на ней находящимся исчезла. Я сделал еще один шаг к графу Видео.
Он брызгал слюной, дрожа от гнева.
— Как ты смеешь ставить свою волю против моей? Я найду временной поток, где у тебя нет дара! Где ты родился калекой, или слепым, или не родился вообще!
И пока он разглагольствовал, я подошел и пнул его по яйцам. Его рот широко открылся, глаза вылезли из орбит, он сложился пополам и упал на пол, в судорогах.
— Остается гадать, пришьют ли их обратно, — сказал Томми.
— Возможно, — сказал я. — Когда мы закончим, я вытащу его отсюда, найду Колесо времени и засуну его туда. Пусть потрудится какое-то время.
— Все еще строишь из себя Хорошего Парня? — спросил Томми.
И в этот момент граф Видео озверел настолько, чтобы направил последний удар магии изменения прямо в меня. Я отскочил, и потрескивающее изменение поразило мистера Александра прямо в грудь. Яркая вспышка, и внезапно мистер Александр стал… другим. Физически тот же, он выглядел более спокойным, добрым и смягченным вариантом самого себя. Он улыбнулся мне, и это была теплая и щедрая улыбка. Так или иначе, но я знал, что теперь он стал лучше стал тем, кем он, возможно, был бы, если бы дела шли немного иначе.
— Мне очень жаль, — сказал он, и нам было ясно, что именно это он и чувствовал. — Как я могу извиниться перед всеми вами?
Он вышел из-за стола и настоял, чтобы мы помогли графу Видео подняться, и усадил его в дорогое кресло. Он угостил Видео дорогим виски, который держал в ящике стола. А потом он посмотрел меня, Томми, и, наконец, Эмона и печально покачал головой.
— Пожалуйста, расслабьтесь. Все кончено. Человек, затеявший всю эту чушь, ушел, и, надеюсь, больше не вернется. Я собираюсь работать иначе. Я положу конец этой операции и прослежу, чтобы никого из вас снова не побеспокоили. Я чувствую себя… так легко теперь. Вы понятия не имеете, сколько напряжения требуется, чтобы быть плохим парнем. Большинство тех воспоминаний уходит, исчезая как дурной сон, и я счастлив их отпустить. Позвольте заверить вас, Эмон: я превращу «Вдовью Долю» в Корпорацию, которой мы оба сможем гордиться. И Вы свободны быть… тем, кем вы хотите сами.
Томми смотрел на меня.
— Это что-то сверхъестественное. Чувствую себя заблудившимся в рождественской сказке.
Мистер Александр ласково потрепал графа Видео по плечу.
— Успокойтесь, мой мальчик. Вы можете уйти, когда захотите. Ваша работа окончена.
— Дьявольщина, — произнес граф Видео с мукой. — Она не закончена, пока я так не скажу.
Мистер Александр вынул из бумажника чек, протянув его графу Видео. — Вот. Оплата сполна, за оказанные услуги.
Граф Видео посмотрел на чек в своей руке, потом на меня. Я поднял бровь, и он вздрогнул.
— Хорошо, все кончено.
Он покачнулся, отказываясь от помощи мистера Александра, и пошел мучительно к двери. Открыл ее и оглянулся на меня.
— Я не закончил с тобой, Тэйлор.
— Знаю, — ответил я. — В будущем вы будете одним из моих Врагов, и попытаетесь убить меня, ради спасения Темной Стороны.
Вот теперь было, действительно, все. Все уселись поудобнее и болтали с новым улучшенным мистер Александром, который все не мог успокоиться. Он даже выдал каждому по щедрому чеку. Эмон пришлось убеждать принять его, но у нас с Томми с этим проблем не возникло. Мы ведь не ждали оплаты от кого-то еще.
— Как тебе нравится счастливый конец? — спросил я Томми.
— Ну, это зависит о того, что считать счастливым и что — концом, — начал экзистенциальный детектив.
— Закрыли тему, — сказал я.
Мы простились с мистером Александром, и вышли из здания «Вдовьей Доли». Мы с Томми проводили Эмона по улицам Темной Стороны к станции метро, чтобы он мог, наконец, вернуться в Лондон к своей драгоценной семье. Мы попытались заинтересовать его наиболее безопасными диковинками Темной Стороны, просто для пробы, но он отказался. Он спешил домой, и это было все, что его заботило.
Наконец, мы стояли вместе около входа на станцию.
— Что ж, — сказал Эмон. — Это было… познавательно, полагаю. Спасибо вам обоим за все, что вы сделали. Я не знаю, как бы и был без вас. Но думаю, что вы меня простите мне, если я скажу, что надеюсь никогда вас снова не увидеть.
— Множество людей испытывает ко мне подобные чувства, — сказал я, а Томми торжественно кивнул.
— Это было странно, — сказал Эмон. — Видеть всю эту неразбериху — людей, которыми я был, и которыми мог стать. Они так беспокоились о том, чем они были, чего хотели, но ни один из них не показался мне особенно счастливым, не так ли? А я счастлив в моей тихой маленькой жизни. У меня есть моя Андреа и мои дети и, возможно, это и есть истинное счастье. Знать, что действительно имеет для тебя значение.
Он коротко улыбнулся, мы еще раз пожали друг другу руки на прощание, а потом он спустился по ступеням в подземку и через миг исчез в толпе, едущий домой, как и множество других людей.
— Ушел, наверное, самый мудрый из нас всех, — сказал я Томми, и тот кивнул. Я глубокомысленно посмотрел на него. — Я планирую путешествие во Времени, к истокам Темной Стороны. По-моему, мы сработались. Если я смогу уговорить на это Дедушку Время, не хочешь прокатиться?
— А какова цена? — спросил Томми.
Я вынужден был улыбнуться.
— Цена? Цена в том, что это ужасно опасно, и скорее всего, нас убьют!
— А-а, — сказал Томми Забвение. — Как всегда

Глава 5. Демонстрация возможностей

Темная Сторона — темное и опасное место, но я всегда чувствовал себя здесь дома, там, где мое место. Просто еще один монстр среди множества. Поэтому было удивительным обнаружить, идя вместе с Томми Забвение по переполненным улицам, что что-то определенно изменилось. Толпа была нервной, как стадо коров перед грозой, а воздух — горячим и спертым, как малярийном бараке. Возгласы вышибал и зазывал звучали с большим отчаянием, и всюду я видел Торговцев Гибели — потертые мужчины горящими глазами, проповедуя, пророча и провозглашая наступление Плохих Времен. Какой-то человек неуклюже пробивался сквозь через толпы, неся рекламный «сэндвич» с сообщением что кровавый конец рядом. Я через силу улыбнуться. Многие из самозваных пророков меня узнали и осеняли крестным знамением. Некоторые использовали усиленные знаки и трясли на меня кустарными амулетами и оберегами.
А затем толпа прямо перед нами мгновенно рассеялась, расступаясь, когда отъехала в сторону крышка люка. Жирный синий дым вырвался оттуда на улицу, стелясь низко и тяжело, как туман ранним утром. Люди отпрянули от зловония, кашляя и протирая слезящиеся глаза. Даже на расстоянии запах беспокоил, темный и живой, как будто что-то мертвое пробивает себе дорогу сквозь свежевскопанную землю. И из люка, давясь, выползала череда слабо светящихся существ, столь искривленных и деформированных, что трудно было понять, относятся ли они хотя бы к одному виду. Их плоть была грязно белой, пронизанной торчащими фиолетовыми венами, двигающимися, скользящими и перетекающими по телу. Когда-то давно, возможно, они и были людьми, но теперь единственное, что об этом напоминало, — это их опухшие лица, сине-белые, как испорченный сыр, и испещренные гнилью. Их не моргающие глаза были огромными и темными. Все больше и больше существ вытекало на тротуар, и повсюду люди расступались, чтобы дать им место. И каждое из этих существ направлялось прямо ко мне.
Я остался стоять. У меня была репутация, которую требуется поддерживать, а кроме того, глупо поворачиваться спиной к неизвестному врагу. Они выглядели слишком мягкими и податливыми, чтобы причинить мне сколько-нибудь реальный вред, но все же мне не хотелось их недооценить. Беззащитное на Темной Стороне долго не живет, а существа, похоже, уже какое-то время живы. Мерзкая вонь усилилась, когда они внезапно двинулись ко мне. Я подарил им свою лучший холодный взгляд и засунул руку в карман пальто, где я всегда держу несколько полезной и разрушительной штучек. Томми тоже оставался на месте, только позади меня.
— Ты знаешь, что это такое? — спокойно спросил он.
— Отвратительный заказ какой-то большой шишки, — ответил я. — В противном случае — нет.
— И что они хотят с тобой сделать — на твой взгляд?
— Надеюсь, ничего слишком фамильярного. Мое пальто недавно из чистки.
Светящиеся существа выстраивались в ряд передо мной, качаясь и пульсируя, их гниющая плоть медленно просачивалась друг в друга, а затем — как будто по неслышному сигналу — все они все склонили свои капающие головы передо мной.
— Приветствуем тебя, гордый Принц Катастрофы и Апокалипсиса, — сказало ближнее ко мне существо густым булькающим голосом. Звук был, словно кто-то тонет в собственной рвоте, он перекрыл запах и подавил все. — Мы услышали кое-что, в темноте, в глубинах, и пришли, чтобы воздать должное. Мы просим вспомнить нас, когда ты действительно вступишь в наследство.
Какое-то время они болтались передо мной, слегка стукаясь головами и перетекая сквозь друг друга, как будто ждали ответа. Я молчал, и тогда они все развернулись, скользнули назад по покрытому слизью тротуару и исчезли в люке. Последний закрыл за ними крышку люка в место по ним, и синий туман над землей начал рассеиваться, хотя запах гнили все еще держался в воздухе. Возникла пауза, а потом толпа зевак растеклась, когда каждый вспомнил о своих делах, как будто бы ничто необычного не случилось. Нелегко потрясти устои Темной Стороны. Томми громко фыркнул.
— Знаешь, старина, я не стал бы здесь в коллекторе ни за какие деньги. Как ты думаешь, что это было?
— Не знаю, — сказал я. — Но это становится все ближе и ближе. Имя моей матери где-то рядом.
Томми глубокомысленно рассматривал крышку люка. — Возможно ли, чтобы они знают что-то, чего не знаешь ты?
— Не забивай себе голову. Пойдем.
Мы ушли, оставив позади вонь и синюю мглу. Все, казалось, двигалось лишь чуть быстрее обычного, чуть быстрее нормы, но в мелочах течение жизни демонстрировало бешенство. Как будто каждый ощущал, как утекает его время. Вышибалы, которых не было видно в потоке, движущемся в обе стороны через служебные входы учреждений. Зазывалы, чьей работой была мобилизация потенциальных покупателей. Они на все голоса рекламировали свои товары, соблазняя и одурачивая случайных покупателей, как будто завтра уже не наступит. «Заходите и любуйтесь прекрасными леди! — крикнул какой-то парень в клетчатом костюме, когда мы проходили мимо, — Они мертвы, и они танцуют!» Я не заинтересовался. Было, конечно же, и множество других уличных торговцев, продающих все, что угодно, и по любой цене.
Какой-то особенно вороватый тип в поддельном парашютном комбинезоне от «Armani» продавал объекты из возможных вариантов будущего и другое барахло, полученного от людей, по ошибке заброшенных на Темную Сторону сквозь Кромку Времени и желавших быстро поднять денег. Я притормозил, чтобы посмотреть на содержимое открытого чемодана. Я всегда был большим любителем диковинок.
Я опустился на корточки и углубился в безделушки. Там была видеокассета производства «Бета-макс» с фильмом 1942 года «Cassablanca» — с Рональдом Рейганом, Борисом Карлофф и Джоан Кроуфорд в главных ролях. Был толстый готический роман в мягкой обложке, «Сердца в Атланте» Стефани Кинг. Была плазменная винтовка времен Четвертой мировой войны. (Без батарей.) Золотые карманные часы со сливочным маслом в механизме и кот, который могла исчезнуть когда пожелаете, оставив лишь улыбку. Он сказал, что его зовут Максвелл, но попросил не распространяться об этом.
И это было только то, что я смог опознать я признал. Многие из вещей, приобретенных у путешественников во времени, оказывались на поверку технологиями столь продвинутыми или загадочными, что можно было только гадать, что они такое и для чего. Покупатель должен быть настороже, но это — обычное дело на Темной Стороне.
Было крошечное кресло, установленное на большое латунное колесо, с кривой сигарой в нем; какие-то светящиеся линзы; маленький черный ящик, который начинал зловеще вздрагивать и рычать при попытке его включить. Торговец жаждал избавиться от философского камня, превращавшего свинец в золото, но я сталкивался с ним прежде. Камень прекрасно преобразовывал элементы, но меняющийся атомный вес означал, что вы получаете на выходе крайне радиоактивное золото. Человек, присевший рядом со мной, взял склянку, полную мерцающей радужной жидкости.
— Для чего это? — бросил он вызов бодро усмехавшемуся торговцу.
— Это, сквайр, на самом деле сывороткой бессмертия. Один глоток — и вы живете вечно.
— Бросьте! — усомнился покупатель. — И можете это доказать?
— Уверен. Выпейте и живите, пока не узнаете. Слушайте, сквайр, я только продаю товар. И, опережая ваш вопрос, — нет, я не даю гарантий. Я даже не гарантирую, что я буду здесь завтра. Теперь, если Вы не собираетесь покупать, освободите место другим. — Он с надеждой посмотрел на меня. — Что насчет вас, сэр? Вы похожи на человека, который заметит выгоду при встрече.
— Точно, — я допустил. — А еще знаю катализатор Северного сияния, когда встречаю. Один глоток этого делает бессмертным, но я прочитал маленький ярлык, который всегда крепится к склянке. Пустячок, который гласит: «Выпей, и будешь жить вечно. Лягушкой, но вечно».
Покупатель уронил склянку в чемодан и поспешил уйти. Торговец только пожал плечами, ничуть не обеспокоенный. Он знал, что через мгновение появится новый любитель. — Ладно, как насчет этого, сквайр? Реактивный ранец, который носят на спине. Летите, как птица, только без всех этих штук, обычно обременяющих руки. Он скользит, парит, и, нет, в комплекте нет парашюта.
Молодой человек рвался вперед в нетерпении испытать это, и я дал ему место. Торговец тщательно пересчитал аванс, и затем привязал хитрую неповоротливую железяку к спине молодого человека. Какое-то время они вдвоем изучали сложный пульт управления, а потом молодой человек решительно нажал большую красную кнопку в центре. Реактивный ранец рванул в ночь, таща за собой молодого человека с беспомощно болтающимися ногами. В его голосе, долетевшем до нас, звучало отчаяние:
— Как управлять этой хреновиной?
— Экспериментируйте, сквайр, экспериментируйте! — крикнул торговец и отвернулся, переключившись на других покупателей.
Один из них уже поднял маленькую, лакированную коробку, с хвастливым ярлыком, согласно которому в ней заключена бесконечность. Я решил отойти. Покупатель открыл коробку, и она, конечно же, сразу проглотила его. Коробка упала на землю, и торговец подобрал ее, хмурясь.
— На этой неделе это уже третий. Не люблю, чтобы люди берут вещи без спроса. — Он перевернул коробку и начал трясти, словно надеясь, что из нее выпадет покупатель.
За этим занятием мы с Томми и решили его оставить. Невдалеке вниз по улице раздался громкий взрыв, реактивный ранец вернулся на землю. Каждую минуту рождается новый человек, и чертова уйма заканчивает свой путь на Темной Стороне.
Внезапно все начали с криками разбегаться. Люди текли мимо меня, отталкивая друг друга. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять причину; а потом я сам почувствовал желание убежать, вопя от ужаса. Терпение Уокера, наконец, кончилось. На растущем вместо толпы пустыре поднимались и скользили через улицу темные бесформенные фигуры, неторопливо перетекая по тротуарам и через стены. Черные, как полночь, как межзвездное пространство, как мысли убийцы, огромные кляксы бесшумно текли ко мне. Двумерные поверхности, скользящие через трехмерный мир, изменяясь и расширяясь из одной смертоносной формы в другую. С руками, когтями, шипами и ужасными человеческими лицами. Каждый, кто сразу не убрался с их пути, был немедленно проглочен и поглощен темными глубинами их тел.
Это что, черт возьми, такое? — спросил Томми, столь потрясенный, что даже забыл казаться слабым.
— Люди-Тени, — ответил я, озираясь в поисках выхода, но тени уже отрезали нас, приближаясь со всех сторон сразу. — Их послал Уокер. С ними нельзя бороться, потому что на самом деле их здесь нет. Это просто чьи-то тени. Они могут проглотить любого и доставить его Уокеру. Но вы никогда не станете прежним, побывав в этой тьме. Если то, что я слышал, правда… Я думаю, что лучше умереть, чем попасть к Людям-Теням.
— Почему Уокер не послал за вами Благоразумных Людей? — спросил Томми с растущим отчаянием в голосе. — Для них я нашел бы аргументы. — Он попытался спрятаться позади меня, но Люди-Тени двигались к нам отовсюду. — Все плохо, Тэйлор, все очень плохо. Со мной может случиться припадок. Это несправедливо! Я думал, что Уокер всегда посылает Благоразумных Людей к тем, кто его огорчил!
— Раньше он так и поступал, — сказал я. — Но я убил их, всех.
— Внушительно, — сказал Томми. — Но, возможно, немного близоруко. Сделай что-нибудь, Тэйлор! Они уже действительно слишком близко!
— Спасибо, Томми, я заметил. И не хватай меня за руку, ты мешаешь мне сосредоточиться. И постарайся не паниковать так громко; я думаю.
— Думай быстрее!
К этому времени мы остались в одиночестве. Все остальные держались далеко позади, давая Людям-Теням простор для деятельности. Никто не хотел оказаться впутанным, но многие заинтересованно наблюдали с безопасного, как им казалось, расстояния. Кто-то делал ставки.
Все хотели видеть, что случится, когда печально известный Джон Тэйлор лоб в лоб столкнется с ужасными Людьми-Тенями.
Темные пятна скользили вперед, не спеша, ведь добыча была загнана в угол. Не имея четкой структуры, они могли принять любую форму, но предпочитали пугающие. Их пустые, безглазые лица, тем не менее, смотрели на вас, как в детских кошмарах. Эта абстракция были создана, чтобы выводить из равновесия и ввергать в депрессию. Просто посмотрев на них слишком долго, вы почувствуете боль, прямо в душе. Они медленно перетекали вперед, наслаждаясь нашей беспомощностью.
— Из чего они сделаны? — Томми спросил, просто наслаждаясь звуками собственного голоса.
— Это живые тени, — сказал я. — Антижизнь. Никто точно не знает, что они такое, и как Уокер подчинил их для службы Властям. Наиболее вероятный слух, что, что они проникли через Кромку Времени из далекого будущего, где солнца больше нет, и бесконечная ночь покрыла всю Землю. А Люди-Тени — единственные, кто населяет эту ужасную тьму.
— Лучше бы я не спрашивал, — ответил Томми. И? Как мы будем с ними бороться?
— Знаешь, я надеялся, что у тебя есть какие-то мысли на этот счет, — сказал я, быстро оглядываясь по сторонам. — Я не слышал, чтобы кто-то победил Человека-Тень.
— Так делай же что-нибудь, черт возьми!
Я посмотрел на безвкусные неоновые огни вокруг нас и на одном дыхании произнес Слова Власти. Немедленно все фонари разом вспыхнули, яркие надписи и рисунки отчаянно прорезали ночь. Вывески горели с громким гулом, чистая сила света, разгоняющая тьму как рассвет в технологии «Technicolor», но и это не замедлило наступление Людей-Теней. Одна за другой вывески не выдерживали такой нагрузки, взрывались или медленно гасли в потоках искр, отключаясь по всей улице. И возвратившаяся ночь была темнее прежней.
Я залез в карман пальто и вытащил три яйца саламандры, которые берег на черный день. Я бросил их в ближайших Людей-Теней, и они взорвались как зажигательные бомбы, вспыхнув раскаленным светом и теплом. Люди-Тени прокатились прямо по ним, вмиг пожирая их.

Я тяжело дышал, пытаясь прийти в себя, и смотрел на Томми.
— Есть идея, — сказал он, неохотно. К этому времени он стоял ко мне так близко, что фактически отталкивал меня. — Но должен сказать, что это… рискованно.
— Действуй, — сказал я. — Живым я им не дамся.
Томми нахмурился, концентрируясь, и я почувствовал, как ожил его дар, как будто рядом с нами встал кто-то третий. Люди-Тени собрались вокруг нас, так близко, что могли коснуться. Я мог, как колотится сердце в груди, и едва переводит дыхание. Томми говорил медленно и глубокомысленно, как если бы сказанное им вслух становилось бесспорным и неопровержимым.
— Я имею дело с вероятностями. С самой природой изменяющейся реальности. Я убеждаю мир видеть вещи по-моему. И поэтому есть маленький, но очень реальный шанс, что мы можем попасть на Площадь Башни Времени прежде, чем Люди-Тени смогли нас найти… Я верю, что это так.
И в мгновение ока мы оказались в каком-каком-то другом месте. Темная улица исчезла, сменившись тихим тупиком, который и был Площадью Башни Времени. Томми перевел дыхание в длинном, дрожащем вздохе.
— Получилось. Мы здесь. Все прочие варианты реальности стали лишними, и их никогда не было.
Его дар закрылся, как неохотно засыпающий опасный зверь. Я тщательно осмотрелся, но весь тени на Площади были обычными тенями. Редкие прохожие шли по своим делам. Они ничего не заметили, потому что нечего было замечать. Мы всегда были здесь. Я с уважением посмотрел на Томми Забвение.
— Ты можешь убедить саму реальность следовать твоим желаниям? Адский дар достался тебе, Томми. Почему же ты просто частный детектив на Темной Стороне?
— Потому что с использованием дара меня самого становится меньше, — ответил Томми устало. — Каждый раз, используя его, я становлюсь чуть менее реальным, чем был. Менее вещественным, менее привязанным к действительности. Используй я дар слишком часто, и я стану слишком маловероятным, слишком невозможным, чтобы существовать.
По голосу было ясно, что он не намерен обсуждать этот вопрос дальше, поэтому я отвернулся и стал рассматривать Башню Времени. Она не выглядела слишком большой, просто приземистая каменная конструкция, может быть, ярусов из трех, зловеще нависшая над черной запрудой. Для редких прохожих было достаточно места. Башня серьезно защищена — как гарантия того, что только Дедушка Время контролирует путешествия во времени. Говорят, и многие этому верят, что можно взорвать весь мир, а Башня Времени останется на своем месте невредимая. Большинство не могло даже найти ее, если приближались к ней с дурными мыслями.
Просто старое каменное здание без окон и с единственной, безликой, дверью. Но в прошлый раз, когда я был здесь, во время Войны ангелов, я видел ангела, замученного на каменной стене Башни, со множеством холодных железных гвоздей, забитых в его руки и ноги, с распятыми крыльями. Вся жизнь — игра на Темной Стороне, и особенно вне площади Башни времени.
Я раньше никогда не путешествовал во времени целенаправленно. Одна лишь мысль о том, что планирую это, выводила меня из себя, но я должен был сделать это. Все больше я убеждался, что все ответы на все мои вопросы могут быть найдены у истоков Темной Стороны, когда она была создана моей пропавшей матерью по причинам, известным ей одной. Моей матерью, которая могла быть, а могла и не быть библейским мифом, известным как Лилит. В конце концов это были только ее слова. И я должен был знать, чтобы быть уверенным.
Единственной вещью о матери, которую я действительно знал наверняка, было то, что когда-то, очень и очень давно, ее изгнали с Темной Стороны, выкинули из нашей реальности в Лимбо, на многие века. Возможно, я смогу узнать, как сделать это вновь. Я был уверен, что я смогу многое понять, разобравшись в том, как и почему моя мать создала темную Сторону тысячелетия назад. Если я смогу убедить Дедушку Время отправить меня в тот роковой момент, там найдется вся необходимая информация и, может быть, даже оружие, которое я смогу использовать против своей матери. Что-нибудь там должно найтись. Я должен не допустить тот ужасный вариант будущего, который видел за Кромкой Времени, будущего, в котором я разрушил Темную Сторону, а, может быть, и весь мир заодно, — из-за того, кем была моя мать.
— Бум! Вы трупы, — произнес знакомый холодный голос.
Мы с Томми резко оглянулись, когда Сьюзи Стрелок неторопливо вышла из скрывавшей ее тени. Мой старый друг Сьюзи, также известная как Сьюзи Дробовик и «О Боже, это — она, бежим!».
Самый смертоносный и эффективный охотник за головами на Темной Стороне, и, несомненно, самый безжалостный. Она способна выследить щедрость, спускающуюся в Ад, если с оплатой все в порядке. Как всегда она смотрелась исключительно внушительно, — высокая белокурая валькирия в черной мотоциклетной форме, сплошь покрытой стальными цепями и заклепками… Венчали наряд высокие ботинки до колен с обитыми сталью носками, и два набитых патронташа, подчеркивающих ее внушительную грудь. На поясе висели гранаты. Ее лицо было скорее волевым, чем привлекательным, с выступающими лицевыми костями, решительной челюстью, и самыми холодными синими глазами, какие я когда-либо видел. Свои длинные волосы она скрепляла лентой из кожи первого убитого ею человека.
Она держала нас под прицелом своего помпового обреза, и мне не понравилась ее улыбка.
— Привет, Сьюзи, — сказал я. — Серьезно выглядишь. В деле?
— Ты же знаешь как это бывает, — ответила она. — Так много людей нужно убить, и так мало времени. — Она опустила дробовик. — Становишься мягким, Тэйлор. Было время, когда я не смогла бы подкрасться к тебе так, как сейчас.
— Я был слишком озабочен, — сказал я в надежде сохранить достоинство. — Убила кого-нибудь интересного в последнее время?
Легко пожав плечами, она забросила дробовиком в заспинный чехол. — Никого существенного. Сплошная истерия кругом. Все твердят о Конце света, как будто раньше об этом не слышали. Но это определенно хорошо для бизнеса. Многие решили оплатить старые долги, пока еще есть время. Я искала тебя, Тэйлор.
Правда? — ответил я. Сьюзи хоть и старый друг, но не всегда мудро поворачиваться к ней спиной. Она просто разделяет бизнес или личную жизнь, так как ей удобно. Пять лет назад я сбежал с Темной Стороны, подальше от проблем и неразрешенных личных вопросов, и сделал это с пулей в спине из ружья Сьюзи.
— О тебе ходят слухи, — лениво продолжила Сьюзи. — Тревожные слухи. О тебе и твоей матери, и о том, что должно случиться, когда она себя, наконец, проявила… Я пошла в «Странных Парней», но оттуда ты уже ушел. Было заметно, что ты там побывал — они все еще убирали разрушения. Поспрашивав и сбившись с ног, я узнала, что ты планируешь прогулку по Времени. Поэтому добралась сюда и стала ждать. Мне пришло в голову, что, если всерьез настроен совершить эту невероятно опасную глупость, тебе понадобится серьезная поддержка. А серьезнее меня не бывает.
Ты права, — сказал я. — Но это не по поручению клиента или просто случайно, Сьюзи. Это личное.
— Значит, бесплатно. Чертовщина. Я твой должник, Тэйлор.
Томми навострил уши в предвкушении сплетни.
— Правда? Как интригующе… Продолжайте.
— Не суйся, — сказал я.
Одним размытым движением дробовик Сьюзи уперся стволами в нос Томми. — Точно.
— Конечно, — сказал Томми, замерев в неподвижности. — Уверен, это не мое дело.
Сьюзи вновь спрятала дробовик. — Обычно я не предупреждаю. Должно быть, я стала мягкой.
— Когда нибудь это должно было случиться, — сказал я.
— Все стали такими раздражительными, — сказал Томми, осторожно ощупывая нос.
— Кто это? — спросила Сьюзи.
— Томми Забвение, экзистенциальный детектив, — сказал я. — Он со мной. У него есть очень полезный дар. Не надо его калечить.
Оба они с сомнением изучали друг друга. Я смотрел на Сьюзи, и холодная руку, сдавившая мне сердце, когда я ее увидел, сжалась сильнее. В последний раз я видел Сьюзи Стрелка, когда она была своей версия из будущего. Плохого будущего, с которым я столкнулся за Кромкой Времени. Та Сьюзи была ужасно ранена, а затем восстановлена моими Врагами, чтобы стать механизмом разрушения. Оружием, которое они отослали назад во Времени, чтобы убить меня прежде, чем я совершу то ужасное, что приведет к их уничтоженному будущему. И самое ужасное было в том, что та, будущая Сьюзи добровольно пошла на то, что они с ней сделали. Видеть ее теперь, такую целую, крепкую и бодрую, такую живую… Непереносима была сама мысль о ней, раненой и используемой таким способом. Не из-за меня.
— Ты не должна идти со мной, Сьюзи, — резко сказал я. — Это будет опасно. Больше, чем все, с чем ты когда-либо оказывалась. И действительно не светит никаких денег…
— Деньги — это еще не все, — заявила Сьюзи. Я нужна тебе, Тэйлоре. И ты это знаешь.
— Шансы не в нашу пользу…
— Круто, — сказала Сьюзи. — Ты знаешь, как развлечь девушку, Тэйлор.
Я посмотрел на нее долгим взглядом.
— Ты ведь знаешь, что я встану между тобой и любым злом, правда, Сьюзи?
Она шевельнулась неловко.
— И к чему это приведет? Стань сентиментальным, и я сама тебя застрелю. Ты должен быть бритвенно острым и опасным для путешествия во времени.
Я кивнул. Сьюзи не слишком эмоциональна, и на то были серьезные причины. Поэтому я должен быть сильным за нас обоих. И тут же я поклялся сам себе, что скорее умру, чем позволю ей стать тем ужасным созданием, которое я видел в будущем. Я оживленно кивнул ей и сменил тему.
— Ты когда-нибудь найдешь в своей трудноуловимой щедрости Большого Борова-убийцу?
Сьюзи неприятно усмехнулась. — Я получила хорошую цену за его голову. И еще лучшую за его сердце, легкие, и почки.
Томми посмотрел на меня.
— Она шутит?
— По-моему, лучше не спрашивать, — ответил я.
— Хорошо, что я здесь, — сказала Сьюзи, пренебрежительно улыбаясь Томми. — Я слышала, что в последний раз ты почти что получил собственную голову на подносе. Видишь, что случается, когда ты пытаешься провернуть дельце без меня? Я имею в виду — как тебе Грешник, Безумец и Сладкая Отрава в качестве поддержки? О чем, черт возьми, ты думал?
Я пожал плечами. — Мне нужен был кто-то пугающий, а тебя по близости не было.
Она громко фыркнула. Это правда, о твоей матери? Что она — Лилит?
— Выгладит так.
— Я должна была следить за ней, — призналась Сьюзи. — Я знала только имя из старой песни «Genesis». Ненавижу, когда мир начинает писать «Ветхий Завет» на моей заднице, это уже слишком. — Она, похоже, собиралась сказать что — то еще, но затем резко тряхнула головой. — Ладно, пора двигаться. Если я смогла выследить вас, держу пари, что ваши враги тоже смогут. На Темной Стороне многие хотят видеть тебя мертвым, Тэйлор. Их даже больше, чем обычно.
— Кто-то интересовался? — спросил я.
Сьюзи принялась загибать пальцы.
— На первом месте у нас Сандра Шанс, консультирующий некромант. Она безумно зла на тебя, потому что ты в последнем деле уничтожил отвратительное древнее чудовище, Плакальщика. (И когда у тебя появится время, я, правда, хотела бы знать, как ты это сделал. Плакальщик действительно вызывал ужас.) Во всяком случае, кажется, она была как-то с ним связана и на крови поклялась отомстить тебе.
— Это плохая новость, старик, — сказал Томми. — Ты не можешь чувствовать себя в безопасности даже в могиле, пока эта чокнутая девка намерена заполучить тебя.
— Заткнись, — ответил я. — Я считаю бесплодным столь длинный путь.
— Тогда, — сказала Сьюзи, впиваясь взглядом в Томми, — есть тесно связанные между собой семьи тринадцати Благоразумных Людей, убитых тобой. Скорбящие семейства раздали множество серьезных заказов на тебя, поддержанных очень серьезными деньгами. Достаточно, чтобы соблазнить каждого наемного убийцу на Темной Стороне. Семьи хотят видеть тебя мертвым, и их совершенно не интересуют детали. Они пытались нанять меня.
Я поднял бровь.
— Я была занята, — сказал Сьюзи.
— Но за правильные деньги ты бы завалила меня?
Сьюзи коротко улыбнулась.
— За правильную цену я завалила бы Бога. Но мне нужно заплатить чертовски много, чтобы я встала против тебя, Тэйлор.
— Что ж. Это обнадеживает. Кто еще против меня?
— Уокер от имени Властей, но об этом ты, наверно, уже знаешь.
Я кивнул.
— Он послал за мной Людей-Теней.
Настала очередь Сьюзи поднять бровь.
— Вы победили Людей-Теней?
— Не совсем, — ответил я. — Мы убежали.
— Наконец-то ты поумнел к старости, — сказала Сьюзи. — Я бы не пошла против Людей-Теней за все золото в закромах Уокера. На самом деле, путешествие во Времени — возможно, самое безопасное, что ты мог бы сейчас предпринять. Даже у Уокера нет никакой власти над Дедушкой Время. — Она снова пренебрежительно взглянула на Томми. — Ты уверен, что хочешь тащить его с нами, Тэйлор?
— Да, — ответил я твердо. — У меня есть дело для него.
— О, классно, — сказал Томми. — Мне понравится?
— Вряд ли, — ответил я.
— Иногда лучше не вставать с кровати утром, — сказал Томми. Он уставился на Сьюзи. — Говоря по правде, я не думаю, что мы должны брать ее с собой. У нее репутация человека, склонного к внезапному и неожиданному насилию и полному игнорированию таких вещей, как последствия. А легкомысленность в прошлом может иметь самые ужасные последствия. Измените слишком много в прошлом, и настоящее, в которое вы вернетесь, вряд ли будет иметь что-то общее с настоящим, которое вы покинули.
— Я думал, ты достаточно отчаянный для путешествия во времени, — сказал я.
— В такой отчаянности необходимости нет.
— Я иду так же, как и ты, — немедленно ответила Сьюзи. — А теперь закрой рот, или я вырву тебе соски. — Она перевела холодный взгляд на меня. — Он может раздражать, но он попал в точку. Путешествие во времени — действительно последнее средство. Ты уверен, что больше нет никого на Темной Стороне, с кем ты мог бы поговорить о своей матери?
— Единственным оставшийся в живых из тех, кто знал мою мать, это Питер — Взрыв — на — Голове, — ответил я. — И он сумасшедший.
— Насколько он сумасшедший? — спросил Томми.
— Совершенно чокнутый, безумный до невменяемости. Он убил триста сорок семь человек до того, как попался Властям. И это триста сорок семь жертв, в которых они уверены… Уокер однажды сказал мне, не для печати, что реальное счет идет на тысячи. Это достаточно существенное число жертв даже для Темной Стороны. И никто не нашел ни одного тела. И ни одного следа для судебной экспертизы. Только одежда жертв… Властям заперли его в самой отвратительной и самой охраняемой темнице Темной Стороны.
— Почему они его не казнили? — спросила Сьюзи, практичная, как всегда.
— Они попробовали. Несколько раз. Не получилось. Я буду с ним говорить только после того, как испробую для начала абсолютно все остальное.
— Я тоже, — сказал Томми.
И в этот момент Люди-Тени снова нас нашли. Каким-то образом они в считанные минуты прошли за мной через половину Темной Стороны, не имея даже следа для преследования. Они явились, скользя и скользя через Площадь, большие черные фигуры с длинными хватающими руками, и те немногие люди, кто были на Площади, бежали от них с криками. Мне следовало бы хоть раз сделать то же самое, но они вновь безмолвно окружили меня, отсекая все пути отхода. Они сделали все возможное, чтобы оказаться между мной и Башней Времени. Они медленно приближались со всех сторон как наползающий черный прилив, чье время пришло. И они хотели этим насладиться. И у меня не было ничего для борьбы с ними.
У Сьюзи Стрелка в руках снова был ее дробовик. С двух стволов она поразила ближайшую Тень, и тьма поглотила залп без даже ряби. Сьюзи хладнокровно выругалась.
— У меня есть серебряные пули, благословленные пули, проклятые пули, и несколько гранат, которые я украла у Сатанинских террористов. Есть от них хоть какой-нибудь прок?
— Нет, — ответил я. Мне стало трудно дышать, и я почувствовал холодные бусинки пота, выступившие на лбу. Я не хотел уходить так. Проглоченный темнотой, превращенный в сломанную, кричащей вещи.
— Томми?
Нужно отдать ему должное, он попытался. Он вышел вперед и попытался вразумить Людей-Теней. Но в голосе его было сомнение, и я чувствовал, как мечется его дар. Люди-Тени медленно просачивались вперед, забирая время, черные озера злобных замыслов. Они не слушали Томми. Их не заботила его логика, их не заботило ничего, кроме одного — уничтожить человека, который посмел бросить им вызов. Я был их целью, и никакие приказы Уокера не заставят их отступиться.
Поэтому я сделал единственную, что у меня осталось — зажег свой дар. Плевать. Я слишком ярко сверкаю в темноте, открывая свой разум, чтобы находить вещи, и мои Враги могут точно знать, где я. Они могут снова послать за мной Косильщиков, или, что еще хуже, Сьюзи из будущего. Но у меня не осталось выбора. Я открыл свой внутренний глаз, свой частный взор, и использовал мой дар, чтобы найти щиты Башни Времени. Я мог Видеть множество слоев магической защиты, исходящей от приземистой каменной структуры, как темная радуга, и было легче легкого связаться с ними, ухватить и потянуть к себе.
Я только хотел использовать их как экран, скрыть нас троих из нас от Людей-Теней, но у защит Башни были другие идеи. Они врезались в меня, каскад ужасных сил за пределами понимания смертных, и я закричал от ужасной боли, расколовшей мое тело. Щиты проникли в меня и сфокусировались внутри, а потом вырвались, чтобы взорвать всех Людей-Теней на Площади искрящимся, добела раскаленным, уничтожающим светом, который сиял из меня как маяк в ночи.
Я кричал снова и снова, когда сила протекала сквозь меня, и свет сиял все ярче и ярче, заполняя всю Площадь. И всюду ожившие Тени отступали, высыхая и исчезая от стремительной атаки этого ужасного света. Сьюзи и Томми отворачивали головы и закрывали руками глаза, но я не думаю, что это им помогло. И они тоже кричали.
Свет усилился в последний раз, и Люди-Тени ушли, ушли все, маленькие клочки темноты, убрались прочь от невыносимого сияния. Щиты Башни смотрели через мои глаза, чтобы убедиться, что Площадь безопасна, и тогда они ушли назад, внезапно и болезненно вырвавшись из меня. Я, содрогаясь, упал на колени. И единственное, о чем я мог думать, так это о том, что вряд ли я еще раз попробую это сделать.
Сьюзи присела рядом, не прикасаясь ко мне, но поддерживая своим присутствием.
— Не знал, что ты способен на это, — произнес Томми. Он изумленно оглядывался. — Ты уничтожил Людей-Теней! Всех до единого! Я и не думал, что кто-то может это сделать!
— Я полон неожиданностей, — удалось мне сказать, спустя какое-то время.
— Надо полагать, — сказал Сьюзи сухо. — Сначала Благоразумные Люди, теперь Люди-Тени. Скоро у Уокера не останется в запасе никого, чтобы послать за тобой.
— Для меня это звучит как план, — сказал я.
Я, шатаясь, поднялся на ноги и вытер пот с лица носовым платком, видевшим лучшие дни. Томми аж вздрогнул при виде него. Я спрятал платок, и все мы посмотрели на Башню Времени. Потом Сьюзи перевела взгляд на меня.
— Почему ее называют Башней, когда это явно не так?
— Потому что это не Башня, — ответил я. Даже краткого контакта с защитами Башни было достаточно, чтобы наполнить мою голову разнообразной информацией, не известной мне прежде. — Это здание способ доступа в Башню, которой, как таковой, здесь нет. Дедушка Время принес Башню с собой из Шэдоу-Шэдоу-Фоллсно она просто связана с Темной Стороной его волей. Она существует… где-то в другом месте. Или, может быть, когда-то еще. Эта каменная штука просто содержит в себе щиты Башни. И, поверьте, вам действительно не надо знать, что это за силы. Я знаю, и всерьез собираюсь почистить свои лобные доли стальной щеткой.
— Ладно, — сказал Томми тоном, каким обычно успокаивают потенциально опасных сумасшедших. — Как нам попасть в Башню?
— Через дверь, — ответил я. — Она для этого и создана.
Я пошел впереди и взялся за медную дверную ручку. Она легко повернулась под моей рукой, и дверь распахнулась. Это был хороший знак. Если Дедушка-Время не хочет говорить с вами, ручку не сдвинуть с места. За дверью был лифт с единственной кнопкой на панели управления. Мы втроем вошли внутрь, и я нажал кнопку. Дверь закрылась, и лифт поехал.
— Держитесь, — сказала Сьюзи. — Мы спускаемся.
— Башня развернута на сто восемьдесят градусов к нашей реальности, — сказал я. — Чтобы достигнуть ее вершины, мы должны спуститься в самый низ.
— Я на самом деле единственный, кто находит это удручающе зловещим? — спросил Томми.
— Заткнись, — любезно ответил я.
Нас окружали четыре зеркальные стены. Пока лифт спускался и спускался, наши отражения начали изменяться. Сначала детали тут и там, и затем изменения усиливались, пока зеркала не стали показывать нам альтернативные версии нас самих, из других временных версий. Прямо передо мной стояла моя женская версия, очень элегантная, в длинном белом длинном плаще. Другая зеркальная стена показала Сьюзи ее мужскую версию, похожую на безумного Ангела Ада. Третья стена показала панк-версию Томми с высоким зеленым ирокезом и с английскими булавками по всему лицу. Неожиданно изображения изменились, и внезапно мы все втроем оказались в масках и плащах с капюшонами из кричаще окрашенной искусственной ткани. С излишками мускулов и квадратных подбородков.
— Класс! — заявил Томми. — Мы — супергерои!
— Скорее, суперзлодеи, — сказал Сьюзи. — И у меня никогда в жизни не было таких больших грудей… Каждая больше моей головы…
Новое изменение, и внезапно на мне черные кожаные брюки и ремни в стиле садомазо крест-накрест выбритой грудь. Сьюзи была одета в алый basque с оборками, черные чулки на подтяжках, и косметикой а ля «Мы Неряхи». Томми был чрезвычайно убедительным трансвеститом. Ни один из нас не нашел, что сказать. Снова изменение, и мы были Пьеро, Коломба, и Панталоне. Наши отражения создавали отчетливую гнетущую атмосферу, несмотря на яркие костюмы. Следующее изменение было… тревожащим. Я был вампиром, Сьюзи — зомби, а Томми мумией. Все мы были мертвы, но продолжали существовать. У нас были бледные, гниющие лица с мрачными, покорными взглядами.
А затем все изображения исчезли, оставляя четыре зеркальных поверхности, не отражающие абсолютно ничего. Мы смотрели друг на друга. Томми аж протянул руку, чтобы коснуться меня и удостовериться, что я все еще рядом с ним. Сьюзи постучала костяшкой пальца по ближайшему зеркалу, и немедленно все четыре стены показали единственную ужасную фигуру. Это была Сьюзи, которую я видел в плохом варианте будущего. Половина ее лица была уничтожена: почернела и покрылась коркой вокруг выжженного глаза. Одна сторона рта искривлена в постоянной едкой ухмылке. Ее длинные беспорядочно торчащие волосы были покрыты серым налетом, а ее кожаная одежда изношена и порвана. Она выглядела изможденной и ужасно уставшей от борьбы со злом, которое я не мог даже представить. И, что было хуже всего, ее правые кисть и предплечье исчезли, замененные ужасным старым оружием, известным как Говорящий Пистолет, которое могло разрушить все, что угодно. Он был вживлен прямо в то, что осталось от ее локтя.
Сьюзи из будущего смотрела со всех четырех стен, безумная, яростная и холодная, с холодной решимостью, горящей в ее единственном оставшемся глазу.
— Довольно, — сказал я и не узнал свой голос — настолько холодным и злым он был. — Хватит.
Томми и Сьюзи резко посмотрели на меня, но видение будущего исчезло, и все четыре зеркала отражали нас, такими, как есть. И, с божьей помощью, всегда будем.
— Что, черт возьми, это было? — спросил Томми.
— Только вероятность, — ответил я, глядя на Сьюзи. — И ничего более.
Сьюзи тяжело смотрела на меня. Я никогда не мог удачно солгать ей.
Лифт падал и падал, направляясь к цели, о которой можно было лишь догадываться. Становилось все холоднее, и наше дыхание оставляло в воздухе облачка пара. За стенками лифта раздавались голоса, беспокойные жестокие голоса, к счастью, неясные. Вряд ли нам бы захотелось расслышать их ясно. Но, наконец, лифт мягко остановился, и дверь исчезла. И прямо перед нами в ярко освещенном стальном коридоре стоял Дедушка Время собственной персоной. Его можно было принять за человека, но лишь до тех пор, пока пристально не посмотришь ему в глаза. Это был сухопарый мужчина лет шестидесяти на вид, одетый с истинно викторианской элегантностью. На нем был длинный черный сюртук прекрасного, но строгого покроя, поверх ослепительно белой рубашки и темного жилета, и кроме золотой часовой цепочки поперек плоского живота единственным цветным пятном его гардероба был абрикосовый шейный платок.
У него было совершенно гладкое лицо с высокими скулами, очень старыми глазами, и грива жестких седых волос. Он свысока разглядывал нас острым, пристальным взглядом.
— Вы пришли во время, — сказал он. — Я ждал Вас.
— Интересно, — заметил я. — Учитывая, что до недавнего времени даже я не знал, что нас будет трое.
— О, я всегда все ожидаю, мой мальчик, — сказал Время. — Особенно Королей при исполнении обязанностей, наемных убийц женского пола и вышедших в тираж денди. — Он громко фыркнул в сторону Томми. — Вы мне действительно не нравитесь, знаете ли. Время достаточно сложно и без таких, как вы, кто по-дурацки им пользуется. Нет, нет, не трудитесь оправдываться. Так или иначе, но вы идете с Тэйлором. Вы ему понадобитесь.
— Мне? — переспросил я.
— И так же ему будете нужны вы, моя дорогая, — сказал Время Сьюзи. — Ваше присутствие одобрено, потому что это необходимо. Вы спасете его.
— Она? — снова переспросил я.
— Следуйте за мной, — сказал Дедушка Время, и быстрым шагом направился вниз по стальному коридору. Мы вынуждены были поспешить, чтобы догнать его.
— Что вы знаете о том, что должно случиться? — спросил я.
— Ничего, что могло бы оказаться полезным, — ответил Время, не оглядываясь.
Стальной коридор, казалось, вел в бесконечность. Мерцающие стены показывали наши неясные искаженные изображения, но отражение Времени всегда оставалось точным и четким. И слышны были только звуки его шагов по металлическому полу.
— Что означали все эти изменяющиеся отражения на стенах лифта? — резко спросила Сьюзи.
— Возможное будущее, разные варианты, — легко ответил Время. — Я зря сделал лифт экстрасенсом. Это быстро надоедает, а иногда причиняет боль. Но это безопасно. Обычно. И не беспокойтесь по поводу изображений, они ничего не значат. Обычно.
— Расскажите о возможных вариантах будущего, — сказал я. — Насколько они реальны? Насколько определенны? Как определить… вероятный?
— Никак, — сказал Время. — Они все одинаково реальны, и поэтому одинаково возможны. — Он по-прежнему шел вперед, не оглядываясь назад. — Однако… Это не совсем верно. Не должно казаться, что вариантов будущего столько же, сколько и прошлого. Это как будто один частный вариант становится все более и более вероятным. Все более и более сильным, заменяя собой все другие. Как если бы… события сговорились загнать нас в одно единственное будущее. Который будет прекрасным, за исключением пустяков.
— Только пустяков? — спросил Томми.
— О, такие вещи обычно улаживаются сами по себе, — ответил Время неопределенно. — Кроме случаев, когда этого не происходит.
Внезапно оказалось, что мы идем по лесу из больших, медленно вращающихся металлических механизмов. Слитно крутились части, винтики и колеса, когда мы проходили сквозь них, как будто передвигаясь внутри гигантских часов. Размеренное громкое тиканье раздавалось одновременно отовсюду, и в каждом звуке было что-то от вечности. Дедушка Время на миг обернулся.
— Вне зависимости от того, что вы видите, на самом деле этого нет. Просто ваш разум интерпретирует нечто чрезвычайно сложное, то, что выше вашего понимания. Разум снабжает вас знакомыми символами, чтобы помочь вам осознать окружающее.
— Мне всегда нравился Диснейленд, — сказал Томми.
— Итак, продолжил Время, игнорируя комментарий Томми, — Вы хотите вернуться в Прошлое, не так ли? Назад к моменту создания Темной Стороны. Честолюбивый план, вот только проблемы с личной безопасностью.
— Откуда вы знаете, куда мы собираемся? — резко спросила Сьюзи.
— Знать подобное — это мой бизнес.
— Если Вы действительно ожившее воплощение Времени, — сказал я, тщательно подбирая слова, — вы знаете правду о Прошлом? О том, что случилось? Вы знаете, что должно случиться, когда мы вернемся к истокам Темной Стороны?
— Я только знаю только то, что разрешено знать, чтобы делать мою работу, — сказал Время. Он по-прежнему не оглядывался, но голос его казался грустным и оставленным.
— Разрешено? — удивился Томми. Кем?
— Хороший вопрос, — ответил Дедушка Время. — Если вам доведется получить на него ответ, сообщите мне. Если вернетесь из этой поездки, конечно.
— Как? — спросила Сьюзи.
Время резко остановился, и мы все чуть не врезались в него. Он оглядел нас своим холодным и лукавым пристальным взглядом.
— А теперь внимание, это важно. Место, куда вы направляетесь, гораздо более глухое, чем любое другое, где доводилось бывать людям. И это — очень нестабильная точка во времени, сосредоточенная вокруг уникального явления. Я могу отправить вас туда, но, как только вы туда попадете, вы будете вне моей досягаемости. И вне чьей — либо досягаемости вообще. Говоря прямо, вам самим придется найти дорогу назад. Я буду не в состоянии помочь вам. Теперь, зная все это, вы все еще хотите продолжить?
Сьюзи, Томми и я посмотрели на друг друга. Я чувствовал, как пол уходит из-под ног. Мне и в голову не приходило, что это может быть билетом в один конец.
— Это меняет дело, — сказала Сьюзи.
— Чертовски верно, — сказал Томми. — Без обид, старик, но это не то, подо что я подписывался.
— Я иду, — сказал я. — С вами или без вас. Я должен это сделать. Я должен знать правду.
— Ладно, — сказала Сьюзи мгновение спустя, — если ты настолько туп, чтобы сделать это, думаю, что я тоже достаточно тупа, чтобы сделать то же самое.
— Ты не обязана, — сказал я.
— Для чего еще нужны друзья? — ответила Сьюзи, и вряд ли я когда-то был тронут сильнее.
— Я тоже должен видеть создание Темной Стороны, — сказал Томми спокойно. — Я должен видеть это истинно, определенно и неопровержимо. Поэтому я тоже иду. Но предупреждаю тебя, Тэйлор, что если все мы закончим, заблудившись в прошлом, то я посвящу весь остаток своей моей жизни к постоянному напоминанию тебе, что все это было Твоей Большой Ошибкой.
— Мы идем, — обратился я к Времени, и тот небрежно пожал плечами.
— Я знаю.
— Есть шанс, что Уокер и Власти не одобрят нашей поездки, — сказал я. — Это может чему-то повредить?
— Уокер? — переспросил Время, выгибая бровь. — Жутковатый тип. Я бы не стал плевать ему в лицо, когда он в ярости.
Мы, наконец, пришли в Комнату ожидания. Дедушка Время попросил подождать его там, пока он проверит, все ли условия для нашей поездки в Прошлое достаточно стабильны. Я снова резко взглянул на него.
— Условия?
Он небрежно махнул изящной рукой.
— В хронополетах всегда есть штормы и бури, а странности и чары приводят в запустение области, лежащие ниже. И не заставляйте меня говорить о квантовых пузырях и наложениях. Иногда я думаю, что динозавры вымерли лишь для того, чтобы мне досадить. И несмотря на то, что все ловушки я обезвредил, хватает вещей, которые охотятся и паразитируют в хронопространстве, подобно крысам в стенах реальности. Одно их появление может вызвать помехи, достаточно сильные, чтобы унести в сторону самого подготовленного путешественника. Вы стали счастливее, узнав все это?
— На самом деле нет, — ответил Томми.
— Тогда хватит отвлекать меня вопросами. Устраивайтесь по-удобнее. Я вернусь, когда вернусь.
Он вышел из Комнаты с высоко поднятой головой и сложенными за спиной руками, словно уже думая о чем-то более важном. Мы втроем переглянулись.
— Вы поняли хотя бы половину того, что он сказал? — спросил Томми печально.
— Не слишком, — ответил я.
Сьюзи пожала плечами.
— Именно поэтому он — Дедушка Время, а мы нет. Меня не беспокоят причины происходящего, и тебе это известно, Тэйлор. Просто покажите, в кого стрелять, и я буду счастлива.
— Можешь начинать прямо сейчас, — сказал Томми нервно. — По-моему, никто не рад нас видеть.
Мы осмотрели Комнату ожидания. Она могла бы быть комнатой ожидания любого врача, вместе со старыми журналами на кофейном столике, но ожидающие были странной компанией, даже для Темной Стороны. И все они сердито косились на нас. Все ждали, когда разрешат их поездку во Времени, и были готовы доставить серьезные неприятности любому, кто рассчитывает пролезть без очереди. Сьюзи широко им улыбнулась, и все вновь начали успокаиваться. Некоторые из них даже демонстративно заинтересовались журналами. Сьюзи умеет влиять на людей.
Большинство людей в Комнате ожидания было из других временных потоков, в прошлом и будущем. Они попали на Темную Сторону, оступившись на Кромке Времени, и заблудились здесь, когда Кромка разрушилась. Дедушка Время всегда старался найти возможность отправить домой таких заблудившихся, но, очевидно, это было непросто. И требовало времени. И поэтому они сидели в Комнате ожидания до тех пор, пока Время не исполнит задуманное, или они сами не будут сыты по горло ожиданием и не построят себе новые дома на Темной Стороне.
Были морлоки и элои, сидящие в противоположных концах комнаты. Были рыцари в полном доспехе, со щитами силы и копьями энергии. Их учтивость свидетельствовала, что они происходят из мира, где Камелот не пал, и наследие Артура продолжало жить. Они ничего не говорили о Мерлине, поэтому я решил, что в выигрыше оказались не все. Были большие волосатые викинги — из временного потока, где они колонизировали всю Америку, завоевал мир, и где было бесконечное Средневековье. Один из них пренебрежительно отозвался о Сьюзи и неестественности женщин-воинов вообще, и Сьюзи ударила его кулаком между глаз. Его рогатый шлем пролетел через всю Комнату ожидания, а сам он больше интереса к разговорам не проявлял. Другие викинги сочли это прекрасной шуткой и громко смеялись, ни о чем не жалея.
Были даже люди из будущего, высокие, тонкие и изящные, с грацией животных и обтекаемыми чертами, словно кто-то решил создать более рациональную, более эстетичную форму человечества. Они игнорировали всех остальных, уставившись на что-то, видимое только им. Два неповоротливых стальных робота застыли в углу, глядя на все пылающими кровавыми глазами. Они пришли из будущего, где человечество вымерло, и роботы построили собственную цивилизацию. Они разговаривали отрывистыми металлическими голосами.
— Существа из плоти, — сказал один. — Непристойно. Неправильно.
— Мясо, которое разговаривает, — сказал другой. — Отвратительно.
Бронированные рыцари привели в действие свои энергетические копья, и роботы притихли.
Дедушка-Время, наконец, вернулся, неопределенно улыбнулся всем присутствующим, и поманил нас троих, за собой. Он провел нас через лабиринт перекрученных каменных коридоров с потолками такими низкими, что всем пришлось нагнуться. Коптящее желтое пламя горело в железных жаровнях, и что-то мелкое носилось в тенях пола назад и вперед. Время не обращал на это внимания, я последовал его примеру.
Наш путь внезапно закончился в мерцающей комнате, столь белой, что она ослепляла и подавляла. Все кроме Времени вздрогнули и зажмурились. Комната была совершенно пуста. Даже дверь, в которую мы вошли, исчезла. Белый свет был настолько ослепителен, что не позволял точно оценить размеры и масштабы комнаты, а стены и перекрытия были настолько далеки, что невозможно было судить о расстояниях. Белая комната будто бы была всегда, и, в то же самое время ее стены, казалось, постоянно перемещались, сжимаясь и расширяясь, — беспрерывно, как сердцебиение, которое я мог ощутить, но не услышать. Сьюзи и Томми держались вплотную ко мне, и я был рад их человеческому присутствию.
В середине комнаты, застывший и одинокий, находился единственный сложный рокочущий механизм, с элементами настолько запутанными, что мой разум не мог схватить всех деталей. Казалось, устройство не принадлежало белой комнате. Оно походило на грязный гвоздь, глубоко забитый в белую плоть. Само его присутствие было оскорблением. Дедушка Время деловито суетился около него, засучив рукава и запустив руки в глубину, производя тонкие регулировки, понятные ему одному, и что-то ворчливо бормоча себе под нос голосом таким низким, что он был ниже уровня восприятия. Наконец, он с гордым жестом отстранился и энергично кивнул. Мы все смогли почувствовать, что механизм заработал, как гигантский глаз, медленно открывающийся и узнающий нас.
Я смог почувствовать, как подули Ветры Времени, услышать их бушующий рев, тонко отозвавшийся в моей душе. Это походило на дыхание какого-то давно забытого бога, пробуждающегося от сна. Было ощущение, что вся вселенная вертится исключительно вокруг этого пятна, этого единственного момента. Когда дуют Ветры Времени, даже величайшие Силы дрожат и беспокоятся о собственной защите. Я хотел повернуться и убежать, и бежать, пока не смогу забыть все, что видел, чему научился и что здесь почувствовал, но я не мог позволить себе слабости. У меня были причины находиться здесь.
Дедушка Время резко оглянулся.
— Всем оставаться на месте! Появились странные колебания хронопотока, искажения, которых я не понимаю. Что-то большое происходит или собирается произойти. Или, возможно, это уже случилось когда-то давно, и эхо события отражается сквозь Время, изменяя все. Я должен понять, что происходит… но не буду. Что само по себе существенно. — Он в упор посмотрел на меня. — Не желаете отложить поездку?
— Нет, — ответил я. Сьюзи и Томми промолчали.
Время говорил быстро, как будто опаздывая.
— Я предусмотрел способ, который позволит всем вам говорить и понимать любой язык или диалект, с которым вы можете столкнуться, и чары, с помощью которых вы будете казаться частью любой культуры, в которой вы можете оказаться. Жаль, что я не смог быть более точным, но там, куда вы идете, ничто не может быть точно определенным.
Он продолжал говорить, но теперь рев Ветров Времени заглушал его. Я мог чувствовать, что они отзывались во мне, затягивая меня в направлении, которое я мог ощутить, но не мог назвать. А затем мы втроем падали, пытаясь дотянуться друг до друга. Белая комната ушла, как если бы мы просочились сквозь нее, как камень через донышко влажного бумажного пакета.
Мы падали в области за пределами нашего понимания, обернутые разноцветными радугами, которых я никогда прежде не видел. Мы падали назад, назад к чему-то, где-то, когда-то…

Глава 6. Очень несовершенное прошлое

— Кажется, я наступил на дохлую собаку, — произнес Томми Забвение, — и мне это не нравится.
Судя по голосу, ему было нехорошо, но у меня хватало своих проблем.
Мир вокруг снова стал четким, но голова еще кружилась.
Вокруг была темнота и кривые старые кирпичные стены.
Воздух был горячим и липким, а запах оглушал.
Жирные и устоявшиеся миазмы разложения наполняли воздух и, куда ни повернись, в нос сразу же лезла застарелая тяжелая вонь из пота, дыма и дерьма.
Я заставил себя оторваться от стены и приступил к изучению моего нового окружения.
Мы с Томми и Сьюзи стояли в темном узком переулке, который освещался только горящим человеческим телом, запертым в подвешенной железной клетке.
Огонь почти погас и лишь угрюмо мерцал вокруг почерневшего трупа.
Нас окружали грубо сложенные кирпичные стены, черные от копоти, а под ногами была смесь земли, дерьма и разного мусора.
Кто-то написал на стене «Дагон вернется!» и, судя по всему, совсем недавно.
Томми отошел от останков псины и встал напротив стены.
Сьюзи нахмурившись, медленно оглядывалась.
— Где бы мы ни были, Тэйлор, я не думаю, что это там, где мы должны были оказаться.
— Ты имеешь в виду «когда», — проворчал я, чтобы что-нибудь сказать. — Видимо, что-то пошло не так.
Я направился в конец переулка, где слышался шум улицы
Впереди был свет, и слышались звуки чего-то вроде цивилизации.
Сьюзи и Томми поспешили меня догнать, грязная земля громко чавкала под их ногами.
Я остановился в тени около выхода из переулка и выглянул на улицу.
Томми и Сьюзи остановились позади меня.
Улица была забита, в основном пешеходами, а запах был еще хуже, если это было возможно.
Шум от постоянных разговоров смешивался с различными звуками, издаваемыми животными, и случайными столкновениями лошадиных и воловьих упряжек
Мы определенно были в прошлом, но недостаточно давнем.
Вокруг были однотипные двух, трех этажные здания из камня или дерева, сохранившие следы римской архитектуры.
В основном был кельтский стиль, с примесями саксонского, а также куча других, которых я не знал.
Тротуаров не было, просто два людских потока месили грязь по разным сторонам дороги.
В центре медленно двигались телеги, такие же грубые, как и окружающие люди.
Колеса больших крытых фургонов со скрипом поворачивались в глубокой дорожной грязи.
Везде были грязь и дерьмо, тучи мух вились в дымном воздухе.
То и дело проезжали всадники на лошадях, одетые лучше остальных, заставляя всех уступать ему дорогу.
Наконец, проехавший на муле горбатый пастух, вел стадо миниатюрных мамонтов.
Они были около фута высотой, и с веселым писком бороздили грязи.
— Как мило, — внезапно сказала Сьюзи.
Томми и я посмотрели на нее, она с достоинством выдержала наши взгляды.
Мы снова выглянули на улицу.
— Судя по архитектуре, я бы сказал, что мы приблизительно в шестом веке, — сказал Томми. — Римская империя пала, и теперь победившие кельты ведут войну с вторгшимися саксами.
Поймав наши взгляды, он окрысился.
— Я много читал об этом времени. Это действительно очень интересно.
— Мне плевать на откровенные фантазии, нас тут быть не должно, — сказала Сьюзи.
— До нужного нам времени не хватает где-то лет пятьсот. Кто-то лоханулся
— Ошибки быть не может, — сказал Томми. — Дедушка Время не допускает ошибок. Он и правда известен как тот, кто ошибок не совершает.
— Это не его вина, — сказал я. — Вмешался кто-то еще.
На мгновение я был ослеплен яростью, и ударил в стену рядом со мной, не заботясь о руке и почти наслаждаясь болью.
Я пытался что-то сказать, но из-за гнева, наполнявшего меня, через стиснутые зубы вырывалось лишь рычание.
Томми попятился.
Ярость билась во мне раскаленными углями, пытаясь найти выход, пока я смотрел на грязную землю.
От собственной беспомощности на глаза набежали обжигающие слезы, и я вновь ударил в стену. Сьюзи подошла ближе, бормоча слова утешения и возвращая меня назад своим тихим спокойным присутствием. Я дышал тяжело и неровно, как после драки, но присутствие Сьюзи постепенно привело меня в чувство, и я снова выпрямился. Я загнал гнев вовнутрь, чтобы выпустить его позже, когда найду, на кого. Я глубоко вдохнул и благодарно кивнул Сьюзи.
Она кивнула в ответ. Она поняла.
Я поймал неуверенный взгляд Томми.
— Все в порядке, — сказал я как мог убедительно. — Я был слегка расстроен, но сейчас в порядке.
— Конечно, — ответил Томми, медленно и неохотно подходя ближе. — Просто, на миг… ты стал кем-то другим, старик. Я никогда тебя таким не видел. Черт, казалось, ты можешь уничтожить мир и тебе наплевать на это.
Я выдавил из себя короткий смешок.
— Ты принял мою историю слишком близко к сердцу.
Томми посмотрел на меня с сомнением, а затем перевел взгляд на улицу.
— Кажется, Темная Сторона 6-го века куда более миролюбива, чем она же в наши дни.
Не успел он закончить, неторопливо жестикулируя, как что-то огромное и горбатое, завернутое в развевающиеся лохмотья, обмотанные лентами кишок, прошло посередине дороги на длинных тумбоподобных ногах, возвышаясь над всеми. У него была голова, похожая на лошадиный череп, и длинные много суставчатые руки, заканчивающиеся ужасными когтями. Оно рвануло вниз по улице, каркая, как гигантская птица, и все поспешили убраться с дороги.
Одна из повозок, запряженных волами, оказалась слишком медлительной, и существо втоптало его в грязь одним движением ноги. Фургон разлетелся в щепки, водителя бросило вперед и существо, наступив на него, превратило его в кровавый фарш. Вол рванулся вперед, ревя от страха, а существо продолжало бежать своим путем.
Стая двуногих крыс размером с ребенка выбежала из переулка напротив нас и столпилась над останками возницы. Они с ликованием пожирали кровавый фарш, набивая свои пищащие рты аппетитными остатками человеческих рук. В считанные минуты от водителя не осталось ничего, и крысы, собрав его кости, скрылись в переулке. Никто не обращал внимания. Все продолжали двигаться, возможно, чуть быстрее, чем раньше.
По обе стороны грязной дороги мужчины и женщины с опущенными вниз взглядами так же спешили по своим делам. Вверх по улице с другого конца надвигалось нечто огромное, состоящее из пламени, возвышавшееся над окружающими зданиями и горевшее так ярко, что было не понятно, есть ли что-то в центре. Оно плыло сквозь толпу с треском и дымом, но не обжигало. Гигантская многоножка с головой, покрытой щелкающими жвалами, пробежала мимо, цепляясь за стены домов. И гигантский шар из прессованных личинок лениво прокатился по центру дороги, высасывая полезные вещества из взбаламученной грязи.
Я посмотрел на Томми.
— Миролюбивая. Точно. Томми, ты должен знать, что Темная Сторона никогда не бывает мирной надолго.
— А мы все еще на Темной Стороне? — внезапно спросила Сьюзи. — Я имею в виду — все дерьмо, которое нас окружает, может быть нормально в 6 веке.
Я указал на ночное небо.
Даже сквозь плывущий дым было видно, что оно переполнено созвездиями ярчайших звезд, сверкавших как алмазы, а невероятно большая луна смотрит вниз как огромный немигающий глаз.
— Ладно, — сказала Сьюзи. — Давайте размышлять логически. Кто могущественен настолько, чтобы перехватить путешествие во времени? Пересилить Дедушку Время и отправить сюда? Список очень короткий.
— Из единственного имени, — сказал я, чувствуя как внутри снова начинает пульсировать гнев. — Лилит. Дорогая мама. Я должен был предположить, что она будет следить за мной. Возможно… она наблюдает за мной и сейчас
— Ладно, — сказал Томми. — Это действительно жутко. А я думал что у меня семья странная… Почему Лилит было нужно чтобы мы оказались здесь, в 6 веке
— Чтобы держать нас подальше от момента создания Темной Стороны, — ответила Сьюзи. — Должно быть что-то, чего она не хочет нам показывать. Что-то, что мы можем использовать против нее.
— Тогда почему она не блокировала наше путешествие полностью? — сказал я. — Нет, я думаю, мы нужны ей здесь. Сейчас. Она хотела показать мне, как выглядела Темная Сторона раньше, до того, как ограничения, контроль и Власти сдвинули ее с назначенного Лилит курса. Единственное место на Земле, полностью свободное от власти Рая и Ада.
— Лилит существует здесь, сейчас? — спросила Сьюзи.
— Нет. Думаю, что сейчас она уже в заперта в Чистилище.
— Думаешь? — спросил Томми. — Я думаю, что прежде чем мы сделаем следующий ход, тебе нужно быть в этом точно уверенным, старик. Я настаиваю на точном понимании ситуации, прежде чем сделаю шаг за переделы этого переулка.
Я поднял бровь.
— И не стыдно, Томми Забвение? Я думал, что экзистенциалисты не верят в достоверность.
— Здесь и сейчас я поверю во что угодно, — с достоинством сказал Томми. — Я за то, чтобы вернуться домой. Кто со мной?
— Заткнись, — приказала Сьюзи, и Томми затих.
— Мы не узнаем ничего полезного, если будем торчать здесь, — сказал я. — Надо осмотреться, поговорить с людьми. Узнать когда именно мы находимся. У меня есть смутные подозрения, почему Лилит выбрала 6 век. В конце концов, это время Артура и Мерлина, время, когда старые боги и силы, чуждые этому миру, свободно находились на Темной Стороне.
— Точно! — просиял Томми. — Артур и Камелот! Рыцари Круглого стола! Самое романтическое и героическое время в истории!
— Только если ты предпочитаешь нищету, дерьмовую еду и вшей, — хмыкнула Сьюзи. — Ты говоришь о средневековых сказаниях об Артуре, сочиненных французскими аристократами спустя века, именно в них появились «рыцари в доспехах» и «непорочные девицы». В действительности Артур был вождем варваров, его основное новшество — использование регулярной конницы против саксов. Это тяжелые, мрачные и суровые времена, в которые у большинства людей была короткая и убогая жизнь, плюс тяжелый труд. Единственные люди с гарантированным будущим — это рабы. — Так, я смотрю документальные фильмы, ясно? Мне они нравятся. Есть проблемы?
— Кто бы мог подумать, — сказал я. — Если сейчас действительно времена Камелота, то я сомневаюсь, что нас пустят хоть куда-нибудь. Нам нужно найти путь в тогда, где мы должны быть.
— Мы не сможем связаться с Дедушкой Время, — сказал Томми. — Он ведь достаточно недвусмысленно об этом говорил. А сейчас мы вполне реально можем застрять здесь. Навсегда. Я имею в виду — у кого здесь есть достаточно силы, чтобы перемещаться во времени?
— У Мерлина, — сказал я.
— Величайший маг из всех. Его сердце все еще при нем, а значит, он полон сил. Да… Мерлин Сатанинское Отродье может отправить нас ко всем чертям, каким пожелает
— Если мы сможем его убедить, — сказала Сьюзи. — Прямо сейчас он нас не знает, и причин нам помогать у него нет. Что мы можем ему предложить в обмен на услугу?
— Новости из будущего, — сказал я. — Например, что кто-то собирается украсть его сердце.
— Погоди, — быстро среагировала Сьюзи. — Мы не должны ничего менять, помнишь
— Говоря ему о вещах, которые, как нам известно, произойдут, мы только укрепляем наше Настоящее, — сказал я. — И не будем даже упоминать о ведьме Нимуе.
— Это значит, что мы идем в Камелот? — с надеждой спросил Томми. — Я прочитал все книги и видел все фильмы. Мне нравятся эти легенды! В легендах должна быть правда, иначе их бы давно забыли.
— От Камелота до Темной Стороны путь дальний, — сказал я. — Географически и духовно. Если рыцари Круглого Стола здесь действительно есть, держу пари, в таком месте им делать нечего. А вот Мерлин чувствует себя здесь как дома. Я думаю, что нам следует посетить клуб «Лондиниум», старейший клуб в мире. Мерлин когда-то был его членом.
— Ты прямо набит полезной информацией, не так ли? — спросила Сьюзи.
— Как ты думаешь, почему я еще жив? — усмехнулся я.
И мы вышли из безопасного переулка на улицу.
В воздухе висел густой и жирный дым от коптящих факелов в железных держателях, на месте которых в наше время были неоновые лампы.
Мы напряглись, готовые к тому, что кто-нибудь признает в нас чужаков, но на нас никто не обратил внимания. Чары Дедушки Время работали, делая нас такими, как все. Даже гул голосов вокруг нас звучал как совершенно нормальный разговорный английский, хотя точно им не был.
Мы прорывались сквозь толпу, так же уважая ее, как и она нас. Мы не хотели выделяться. Улица была запружена толпами, которая по большей части была не человеческой. Здесь были высокомерные и брезгливые эльфы в длинных мерцающих одеждах. Адские демоны, алые бесы с короткими рогами и хвостами, которые злобно смеялись над всем, что казалось им смешным. Группа высоких двуногих ящериц пробивалась сквозь толпу, одетая в линялую кожу и яркие шарфы. На спинах серебряными гвоздиками были наклепаны легендарные Правила Дагона.
Здесь была мешанина из людей, представлявших все расы и культуры со всех концов света эпохи 6-го века — китайцы, индусы, персы, римляне и турки. Казалось, лишь здесь, на Темной Стороне могут быть, покупаться и продаваться все сомнительные удовольствия, недоступные больше нигде. Были в толпе люди и другие существа, явно не из 6 века. Не имея защитных чар Дедушки Время, они были либо путешественниками во времени, либо случайно провалились в дыру во времени.
— Почему все люди здесь ниже и, ну … болезненнее? спросил Томми.
— Плохая еда, — живо сказала Сьюзи. — Дефицит витаминов, нехватка мяса или денег для его покупки. Плюс отсутствие медикаментов и тяжелый выматывающий каждодневный труд на протяжении всей жизни. Мне казалось, ты говорил, что ты эксперт по этому времени?
— Только в том, что меня интересовало, признался Томми. — Только в романтике.
Мы шли, держась как можно ближе друг к другу. Казалось, что у каждого здесь было какое-то оружие. По-прежнему вонь была нестерпимой, и повсюду было дерьмо. Его невозможно было обойти, поэтому мы просто шли вперед, стараясь не задумываться о состоянии своей обуви.
Здесь не было сточных канав, а о коллекторах никто даже и не слышал.
Внезапно все пригнулись, улица вздрогнула и по улице прокатился рев дракона, похожий на звук низко летящего аэробуса. Большинство даже не взглянули. Обычное дело на Темной Стороне 6-го века. Мне все это не нравилось.
Из-за того что не было привычных неоновых ламп, казалось что улицы еще темнее. Здесь были факелы, масляные светильники и фонари, светящийся мох и еще больше тел, горящих в железных клетках, но все-таки ночь казалась темнее, а тени глубже. Здесь не было ни страсти, ни обреченной жизнерадостности моего времени.
Большинство людей вокруг нас пытались быть как можно незаметнее, словно боясь быть узнанными. Возможно, не безосновательно.
Вещи, в которых не было ничего человеческого, прятались в большинстве переулков, мимо которых мы проходили. Заглянув в один, я увидел круг одержимых младенцев с огненным ореолом над их мягкими головами, рисовавших сложные геометрические фигуры в грязи у себя под ногами и смеявшихся грубыми взрослыми голосами. Я скрылся прежде, чем они меня заметили.
Вышедший на дорогу монах в капюшоне сердитыми жестами приказывал всем разойтись с его пути. Он внезапно исчез, когда под его ногами открылась скрытая ниша и беззвучно поглотила его.
На другой стороне дороги мертвая женщина в ярких шелках поймала мой взгляд и недвусмысленно оголила бедро. У нее были слишком яркие глаза для потрескавшегося серого лица.
Нет. Такая Темная Сторона мне не по душе.
Мертвая женщина стояла перед входом в бордель, из которого женщины всех видов, и некие существа, которых женщинами можно было считать лишь номинально, громко зазывали прохожих торговцев грубыми, хриплыми голосами. Некоторые из них предлагали услуги, о которых я даже не слыхал. Как не испытывал и желания поэкспериментировать. Томми смотрел прямо перед собой и краснел каждый раз, как шлюхи обращались к нему. Он сгорбился и пытался сделать вид, что его нет, что для экзистенциалиста было нетрудно. Следом за борделем располагалась темная и зловещая лавка реликвий — костей святых, фрагментов Истинного Креста и прочего. Специальным предложением этой неделе был, несомненно, череп Баптиста Джона. Рядом с ним предлагался череп поменьше, названный «баптист джон в детстве». Люди не были слишком сметливы тогда, в шестом столетии. Кроме прочего, лавка могла похвастаться большой коллекцией мебели и резьбы по дереву, предположительно, работы Иисуса или отца его Иосифа, или других членов семьи плотника.
Казалось, даже в шестом веке торговцы Темной Стороны знали единственное правило, имеющее значение: каждую минуту кто-то рождается.
Повсюду хватало гостиниц и таверн на все вкусы и кошельки, наверное, потому что требовалось немало выпивки, чтобы выжить в шестом столетии. Я был там меньше часа, а уже был готов отгрызть бутылке горлышко. Кроме них вокруг было множество церквей — куда ни глянь, вероятно, по сходным причинам. Помимо этих, уже разрушающихся, христианских церквей, были и храмы, посвященные Дагону, Мадонне Мучеников, Плакальщику и Возвышению Люцифера. (Последние обычно известны как церковь Последних Ставок.) Было без числа языческих и друидских святынь, созданных вокруг причудливых деревянных фигур и удручающе крупных фаллических символов. Религия была линией фронта в шестом столетии, с проповедниками всех и всяческих вероучений, толпящимися на каждом углу, проповедуя огонь и самородную серу, и любую вариацию «Мой бог вернется в любое время, и тогда вы пожалеете!» Лучших ораторов слушали с уважением, прочих забрасывали… ну, дерьмом, главным образом.
— В эту субботу Иисус возвращается! — проревел один проповедник, когда мы проходили мимо. — Покайтесь же и прощены будете!
Повсюду на Темной Стороне хватало и более темных сил. Сущности и Силы еще не были силой выдворены на Улицу Богов. И поэтому они с триумфом передвигались по одним улицам с нами, зачастую в окружении неземных огней, радиации и странностей. Люди спешили освободить им дорогу, а те, кто не успевал, часто застывали и иногда изменялись физически лишь от одной только близости Сущности. Одна из фигур, огромная глыба с крупной головой насекомого, двигавшаяся прямо на нас и свернувшая лишь в последний момент, фактически шагнула на дорогу, чтобы пройти вплотную ко мне.
Оно оценивающе оглядело меня своими сложными глазами, челюсти медленно двигались в чем-то, что, возможно, было молитвой.
— Оно что-то о тебе почувствовало, — сказал Томми.
— Наверное то, что я действительно в плохом настроении, — ответил я. — Я мог бы поклясться, что Клуб Londinium должен быть где-то здесь, но мы не обязательно находимся там, где я думаю.
— По-твоему, мы заблудились? — спросил Томми.
— Не заблудились, как таковые, — ответил я. — Просто… попали не в то место.
— Мы не можем двигаться наугад, — спокойно заметила сказал Сьюзи. — Даже с защитными чарами Дедушки Время ты по-прежнему привлекаешь внимание, Тэйлор. Используй свой дар. Найди Клуб Londinium.
— Ты же знаешь, что я не люблю использовать дар без необходимости, — я ответил так же спокойно.
— Твои Враги не будут искать тебя в шестом веке, — твердо сказала Сьюзи.
— Мы можем спросить дорогу у людей, — предложил Томми.
— Нет, не можем, — возразила Сьюзи. — Нам нужно, чтобы наше присутствие носило элемент неожиданности. Используй свой дар, Тэйлор.
Я подумал. У моих Врагов не было никакой оснований подозревать, что я здесь, на шестнадцать веков в прошлом, если только Сьюзи из будущего не сказала им об этой маленькой поездке…, но я не мог долго об этом думать, чтобы не сойти с ума. Тогда я активировал свой дар, открывая третий глаз разума, и посмотрел на мир вокруг. Повсюду были призраки, идущие сквозь толпы и здания, бледные, полинявшие фигуры, застрявшие в темпоральных фугах, повторяющие все тот же бесконечный круг действия и скорби. Были огромные спиритические создания, крупнее домов, шагающие через материальный мир, как если бы они только они были были единственно реальны, а все остальное — фантомы. Массивные, крылатые штуки, не ангелы и не демоны, колебались наверху большими облаками с твердыми очертаниями. Непостижимые силы, углубленные в миссии, о которых можно лишь догадываться. Я собрал вместе свои разбегающиеся мысли, сконцентрировался на Клубе Londinium и в тот же миг нашел его. Мы не были так уж далеко, как я думал, несколько минут пешком. И это заставило меня задуматься: знала ли об этом Лилит? Выбрала ли она, место и время вернуть меня назад? Предполагала ли, что я пойду в Клуб, чтобы встретить кого-то или что-то узнать? Больше вопросов, чем ответов.
Я спрятал дар, тщательно поставив на свои места ментальные щиты. И в самом конце, почувствовал… Что-то зарождающееся и поэтому замеченное моим даром. Не мои Враги. Что-то из этого времени, большое, темное и жестокое. Может быть… Мерлин Сатанинское Отродье.
Я не стал говорить об этом. Только повел Томми и Сьюзи по улице, ведущей к Клубу Londinium. Но почти сразу путь нам заблокировала оборванная шайка уличных головорезов, появившихся ниоткуда и вмиг взявших нас в кольцо. Среди них десять больших и грузных наемников в ржавых кольчугах и потертой кожаной броне, с обезображенными лицами и мерзкими ухмылками улыбками. При них были короткие мечи и топоры, а также длинные ножи с лезвиями настолько зазубренными, что напоминали пилы. Рост ни одного не превышал пяти футов, но у каждого была бочкообразная грудная клетка и руки толще моих бедер. Ни один из них никогда не голодал. Все, впрочем, были отвратительно грязны, и запах был ужасающий. Главарем был смуглый мужик с небрежно подрезанной темной гривой. Он злобно усмехался, выставляя напоказ несколько недостающих зубов.
— Так-так, — произнес он небрежно. — Не часто встретишь благородных людей в нашем районе, правда, парни? Таких… чистых, и хорошо одетых. Что поделать, трущобы, господа и леди. Может, немного грубости? Что ж, они не выглядят не грубее нас, факт.
Его подручные неприятно заржали, взгляды некоторых из них, обращенные на Сьюзи, мне не понравились. Если бы она их перебьет, это неизбежно привлечет нежелательное внимание. Но, по крайней мере, она еще не потянулась за дробовиком.
— Что вам надо? — спросила Сьюзи, и главарь в недоумении посмотрел на нее, озадаченный холодным, почти скучающим тоном ее голоса
— Что нам надо, леди? А что у вас есть? Просто плату, небольшой местный сбор за возможность пройти по нашей территории.
— Вашей? — уточнил я.
— Нашей, поскольку мы ее контролируем, — ответил главарь. — Ничто и никто здесь не пройдет, не заплатив нам дань.
— Но…
— Не спорь со мной, сука, — сказал бандит, сильно ткнув меня в грудь грязным пальцем. — Дайте нам, что мы хотим, и мы позволим вам уйти. Попробуете кинуть, и мы так вас уделаем, что люди станут блевать от одного взгляда на вас.
— Сколько это будет нам стоить? — спросил Томми, уже доставая кошелек.
— Все, что есть при себе. Все, что нам понравится. И хорошо провести время с этой леди, — главарь скосил глаза на Сьюзи. — Люблю больших.
Я за него вздрогнул, почувствовав ледяное близость Сьюзи, похожую на тиканье часового механизма.
— Это — очень плохая идея, — сказал я своим лучшим холодным и опасным голосом и немного расслабился, когда головорез переключил внимание на меня. Я умел обращаться с таким дерьмом, как он. Я как можно тверже взглянул на него. — Вы не знаете, кто мы. Что мы можем. Поэтому поступите здраво — идите своей дорогой, пока вам не пришлось все это узнать.
Он рассмеялся мне в лицо, и его сообщники — вместе с ним. Я был слегка озадачен. Уже давно никто не осмеливался смеяться мне в лицо.
— Хорошая попытка, Тэйлор, — сказала Сьюзи. — Но твоя история здесь неизвестна. Дай мне разобраться с ними.
— Ты не можешь убить их всех, — немедленно заявил Томми. — Убивая их, ты убиваешь всех их возможных потомков. Кто знает, сколько изменений это вызовет в совокупности там, в нашем Настоящем? Позволь мне испытать мой талант на них. — И он подарил главарю свою лучшую победоносную улыбку. — Ну, давайте рассуждать вместе.
— Захлопни пасть, красавчик, — ответил тот. Он плюнул Томми в лицо, и Томми отскочил с криком отвращения, его концентрация нарушилась.
— Так много дипломатии, — сказала Сьюзи, одним легким движением выхватывая дробовик.
Главарь заинтересованно оценил оружие.
— Чем бы это ни было, оно не принесет вам проку, леди. Мы с парнями защищены от любого заговоренного оружия и магических атак. Они нам не страшны.
Сьюзи выстрелила ему в лицо, снеся с плеч голову. Тело отлетело на несколько шагов и упало в агонии. Остальные бандиты посмотрели на тело, дергающееся на земле, а потом медленно и неохотно оглянулись на Сьюзи.
— Бегите, — предложил я, и они послушались. Сьюзи на миг задумчиво смотрела им вслед, а потом спрятала дробовик.
— Не было нужды, правда, — сказал я. — Я бы справился.
— Конечно, — сказала Сьюзи.
— Я бы смог!
— Справишься со следующими, — ответила Сьюзи, двигаясь вниз по улице.
— Вечно никаких развлечений, — бурчал я, идя следом.
— Теперь он будет дуться, не так ли? — спросил Томми, торопясь догнать нас.
— О, да, и долго, — сказала Сьюзи Стрелок.

Глава 7. Маленькая неприятность в клубе Londinium

Только представители высшей власти, авторитета или происхождения могут рассчитывать попасть в старейший частный клуб в мире. Просто известность, богатство, или знакомство с нужными людьми этого не сделают. Клуб Londinium был и остается чрезвычайно эксклюзивным, а личные героизм или заслуги в расчет не принимаются. Считается, что на этих принципах основывался Камелот. Все, что я знаю наверняка, это то, что никакое уважающее себя заведение не впустит меня без боя.
Мы нашли Клуб Londinium достаточно легко. Это было большое, величественное здание в намного более приличном районе Темной Стороны. Движение было тише, пешеходы одеты значительно лучше, и в пределах видимости не было борделей. И все равно, на улицах была чертова уйма дерьма. Я остановился перед парадной дверью и осмотрел Клуб. Снаружи он выглядел лучше, чем бы в мое последнее посещение тогда, в моем Настоящем. Старый, очень старый камень, украшенный очень подробными римскими барельефами сексуального характера, окружал большую и очень крепкую дубовую дверь. И когда я говорю «сексуальный», то имею в виду изображения, которые заставили бы Калигулу не только покраснеть, но и, возможно, помчаться в vomitorium (помещение для рвоты). Сьюзи спокойно отнеслась к дизайну, тогда как Томми начал разыскивать по карманам бумагу и карандаш, для записей.
Прямо перед главным входом находился Швейцар, солидный и неподвижный, задачей и развлечением которого было не впускать недостойных. Он был защищен от любого вида нападения всеми известными и неизвестными Силами, был достаточно силен, чтобы порвать пополам быка, и, предположительно, бессмертен. Конечно, он все так же был и в мое время, огромный как жизнь и в два раза более — неприятный. Швейцар был сноб из снобов, и он этим наслаждался. В этом времени он был приземистым, коренастым человеком в фиолетовой римской тоге, с обнаженными мускулистыми руками, твердо сложенными поперек внушительную грудь. Я наполовину ожидал, что на нем будет лента с надписью «Прохода нет». Он стоял, гордо выпрямившись, с задранным носом, но его глаза ничего не пропускали. Он уже заметил нас.
— Я могу его застрелить, — предложила Сьюзи.
— Даже не думай, — сказал я быстро. — Швейцар серьезно защищен. И, кроме того, мы уже знаем, что ты его не убила, потому что я уже встречал его там, в Настоящем, во время последнего дела.
— Ненавижу окольные пути, — сказала Сьюзи. — Давай все равно его застрелим и посмотрим, что из этого выйдет.
— Давай не будем, — очень твердо возразил я. — Это — то место, где тебя посадят на кол лишь за то, что ты опоздала в нарушение своих членских обязанностей. На этот раз наша обычная тактика грубой силы и наглости не поможет. Нам необходимо уговорить его дать нам дорогу.
— Вперед, Томми, — сказала Сьюзи. — Твоя очередь.
— Так и знал, что ты это скажешь, — ответил Томми.
Мы подошли к двери, и Швейцар немедленно шагнул навстречу, преграждая нам путь, одна мясистая рука предупреждающе вытянута.
— Отлично, это конец вашего похода. Вам троим здесь не рады. Никогда. Я все еще помню проблемы, которые вы создали во время своего последнего прихода, каких-то двести лет назад.
— Значит, вот куда мы отправимся после, — пробормотал Томми.
— Заткнись, — тонко намекнул я ему.
— Наверное, мы произвели на человека слишком сильное впечатление, — сказала Сьюзи.
— Как всегда, Сьюзи, — заметил я великодушно. И улыбнулся Швейцару. — Послушай, я знаю, что мы не члены Клуба, но нам нужно заскочить на секунду и, может быть, задать несколько вопросов. И тогда мы уйдем из твоей жизни. Правда, здорово?
— Только члены Клуба — значит только члены Клуба, — проворчал Швейцар. — Уходите. Или я буду вынужден применить силу.
Сьюзи потянулась к дробовику.
— Нет! — быстро сказал я. — Когда я сказал, что Швейцар защищен, я имел в виду всеми членами Клуба. И это означает, что он может привлечь могущество волшебников, эльфов и, отчасти, божественные силы, чтобы остановить нас.
— А-а, — сказала Сьюзи. — Поэтому стрельба в него не сработает?
— Нет.
— Я прихватила вот эти специальные гранаты…
— Нет! — я обернулся к Томми. — Давай. Промой ему мозги.
С доверительной улыбкой Томми Забвение шагнул вперед. Швейцар настороженно разглядывал его.
— Мы не отсюда, старичок, — легко сказал Томми. — Ты, наверное, это уже заметил. Мы, на самом деле, не из этого места и не из этого времени. Мы из будущего. Приблизительно за тысячу шестьсот лет до этого времени, чтобы быть точным. И будущем мы с друзьями — члены этого Клуба.
— Что? — спросил Швейцар. Он явно ожидал услышать что угодно, но не это.
— Мы — члены Клуба, откуда и из какого времени мы бы ни пришли. Что означает, говоря технически, мы — члены здесь и сейчас. Член однажды — всегда член, не так ли?
Швейцар нахмурился, размышляя об этом. Размышления, точно, не были его сильной стороной. Лицо его прояснилось, когда в голову пришла мысль.
— Если вы — Член, — медленно произнес он, — вам известно секретное рукопожатие.
Томми поднял бровь. — Нет никакого секретного рукопожатия, дорогой друг. Но есть секретный пароль, который я записал на этом листке бумаги.
Он показал Швейцару свою пустую руку. Швейцар внимательно посмотрел на нее, двигая губами, как если бы читал, затем неохотно кивнул и посторонился, чтобы нас пропустить. Он нахмурился еще сильнее, как будто от головной боли. Дубовая дверь дуба распахнулась перед нами, и я прошел в вестибюль. Как только дверь благополучно закрылась за нами, я посмотрел на Томми.
— Ты заставил его видеть то, чего не было.
— Конечно, — сказал Томми. — Это — мой талант, быть убедительным. Кроме того, в какой-нибудь альтернативной реальности мы, наверняка, — члены Клуба. Или, по крайней мере, я.
Я фыркнул. — Я по-прежнему ничего не сделал.
— Сделаешь, сделаешь, — успокоила меня Сьюзи. — Это место просто обязано кишеть типами, которых ты терпеть не можешь больше всего. Уверена, ты найдешь достойную кандидатуру, чтобы опустить каким-нибудь совершенно ужасным и мстительным способом.
Я фыркнул снова, не убежденный, и оглядел фойе. Здесь все так же сохранилась часть старого римского великолепия, которое я помнил со своего последнего посещения, — с мерцающими плиточными стенами и мраморными колоннами, но вместо толстого коврового покрытия на полу были затоптанные стебли тростника, разбросанные кучами там и сям, а высокий потолок был покрыт жирными друидскими рисунками, похоже, намазанными вайдой (краситель синего цвета). Освещение состояло лишь из гигантских масляных ламп, и ароматный воздух был горячим, неподвижным и слегка затхлым. Было ощущение, что Клуб пришел в упадок по сравнению с днями его истинной славы в римские времена и сейчас вынужден развивать собственный стиль. Римляне, безусловно, никогда бы не допустили такой эклектики.
Грязь на полу, похоже, не убиралась несколько дней, а на стенах были следы копоти и сажи над масляными лампами. Пятна вокруг были от самых разных субстанций.
Слуга, или, вероятнее — раб, с учетом железного ошейника, нерешительно вышел вперед, чтобы нас приветствовать. Что-то в нас его явно обеспокоило, потому что он замер, не доходя, и на пределе возможности завопил — «Охрана!». В одной из стен распахнулась панель, открывая потайную нишу, из темных глубин которой появилась отвратительная старая карга появилась, плюясь и кудахча. Она точно была какой-то ведьмой, беспрестанно бормотавшей заклинания, которые облачками выстреливали из ее когтистых рук. У нее была кривая фигурой в тряпках и лохмотьях, с тяжелой железной цепью, уходившей в нишу от рабского воротника вокруг ее худого горла. Она качнулась к нам, распахнутые глаза полны безумия и разрушительного гнева. Я почувствовал собирающуюся вокруг нее силу, пока она бормотала древние слова глубоким гортанным голосом, и знал, что, как только она обратит ее на нас, мы будем в глубоком дерьме.
Тогда я вызвал свой дар настолько, чтобы найти заклятие, мешавшее ей сломать свою цепь и рабский ошейник, и убрал его. Ошейник распахнулся, а цепь слетела с нее. Ведьма прервала заклинание на середине, и покачнулась, хромая. Для пробы она пнула лежащую цепь, но та лишь беспомощно загремела. Ведьма медленно усмехнулась, показывая остатки пожелтевших зубов, и повернулась, чтобы смотреть на раба, который ее вызвал. Тот развернулся и побежал, но стал жирным пятном на полу прежде, чем смог сделать полдюжины шагов.
Ведьма, подняв когтистые руки, издала воющий вопль триумфа и долгожданной мести. Смертоносные заклятия взорвали воздух вокруг нее, пробивая дыры в стенах и полу. Вооруженные люди набежали со всех сторон, и ведьма обернулась к ним с мстительным ликованием на ее иссохшем лице. Появилось пламя, задел штормовой ветер, и воины начали взрываться, разлетаясь кровавыми брызгами.
— Ты счастлив, что наконец хоть что-то сделал? — спросила Сьюзи.
— Очень, — ответил я.
Незамеченные в общем хаосе, мы прошли через фойе и попали в обеденный зал. Мы захлопнули за собой дверь, и шума от столпотворения немедленно стих. Никто не заметил нашего прихода. Вне зависимости от причин шума, это было дело рабов, а не членов Клуба. Большинство из них возлежали на обеденных кушетках, в старом римском стиле, уделив все внимание превосходной еде и питью, и приятной компании. И, наверняка, потратив одну эту еду больше, чем большинство людей в шестом веке за всю их жизнь.
Некоторые из обедающих по-прежнему одевались в старомодные римские тоги, но большинство носило простые туники с кожаной броней и атрибутами или без таковых. Большинство присутствующих были людьми, но было также несколько эльфов, нарочито высокомерно выделявшимися из окружающих, даже когда они обожрались человеческими деликатесами, и стайка горгулий, поедающих живых мышей и играющих со своей пищей в весьма беспокойной манере. Их обслуживали рабы обоего пола, некоторые — лишь немного взрослее детей, с пустыми, невыразительными лицами. Они были обнажены, не считая железных ошейников вокруг горла, и на каждом были шрамы и следы кнута.
— Рабство, — голос Томми был полон отвращения. — Я знал об этом, знал, что рабы были даже во времена Короля Артура, но я никогда в действительности… некоторые из них — просто дети!
— Это — нормальное положение вещей, — сказал я. — И так будет продолжаться веками. И соберись, Томми. Я освободил ту ведьму, только чтобы отвлечь внимание. Мы начинаем крупномасштабное освобождение рабов, и можешь держать пари, что все здешнее силы будут обращены против нас. Мы не в силах изменить целую культуру. Это не то, зачем мы здесь. А, кроме того, мы не имеем права производить сколько-нибудь значимые перемены, если мы хотим вернуться в наше собственное Настоящее, помнишь об этом?
— Помню, — сказал Томми. — Но мне не должно это нравиться.
В его голосе появилась сталь, холодный гнев, которого в нем раньше не было. Таким он мне мне нравился больше.
— Вступай в клуб, — сказал я.
— Не вижу следов Мерлина, — сказал Сьюзи, как будто все было как всегда. — А я уверена, что он бы выделялся даже в этой толпе. Хочешь, я возьму одного кого — нибудь и вытряхну из него ответы?
— По-моему, будет лучше, если я задам несколько вежливых вопросов, — ответил я. — Просто потому, что я хотя бы слышал о дипломатии.
Высокий, изящный и невероятно надменный тип уже направлялся к нам, изящно пробираясь между ложами, раздавая улыбки и сладости всем, мимо кого проходил. На нем была ослепительно белая туника без рабского ошейника. Он остановился передо мной, отметая Сьюзи и Томми одним движением глаз, и приподнял нарисованную бровь на тщательно рассчитанную долю дюйма.
— Я — Стюард, — произнес он. — А вы — совершенно точно не члены Клуба. И вряд ли будете. Не знаю, как вы сюда вошли, но должны немедленно уйти.
Я улыбнулся ему. — Вам известно о хаосе и разрушениях, происходящих сейчас в вашем вестибюле? О пламени, взрывах и кусках погибших охранников, летающих в воздухе? Это сделал я.
— Присаживайтесь, — покорился Стюард. — Полагаю, вы пожелаете перекусить, пока охрана не соберет достаточно сил, чтобы восстановить порядок и выкинуть вас троих отсюда? Особое предложение на сегодня — заливные языки жаворонков и мышата, фаршированные языками колибри.
Томми вздрогнул: — А у вас есть хоть что-то, где нет языков?
— Не садись Сьюзи, — сказал я. — Мы не остаемся на обед.
— Вы, может, и нет, — ответила Сьюзи. Она уже выхватила панированную куриную ножку у обедающего рядом и жевала ее с задумчивым выражением лица. Ее сосед явно решил не поднимать шума.
— Мы ищем колдуна Мерлина, — сказал я Стюарду. — Мерлина Сатанинское Отродье. Он — член Клуба, правда?
— Исключительно потому, что никто не посмел голосовать против, — ответил Стюард, скривив губы. — Но даже при этом, он не смеет здесь больше показываться. С тех пор, как Король и большинство его рыцарей погибли в битве, в последнем большом сражении против сил ублюдка Мордреда, и все потому, что Мерлина там не было, чтобы поддержать своего Короля. Претендент тоже погиб, его силы рассеяны, но, тем не менее, эпоха Логров окончена. Камелот теперь просто замок, с пустым Троном и сломанным Столом, и идеалы Суда уже разваливаются. Конец эпохи; и все потому, что один человек не был там, где он должен был быть. Вам нужен Мерлин Сатанинское Отродье? Идите в таверну. Любую.
В его голосе было достаточно горечи, чтобы сделать его убедительным. Я взглядом собрал Сьюзи и Томми, и мы вышли из обеденной залы. И, выйдя, вызвал дар, нашел заклятие, державшее железные ошейники на шеях рабов, и уничтожил его. Раскрытые ошейники соскочили, а чары, державшие рабов в повиновении, спали спустя мгновение. Часть рабов напала на посетителей, пока другие спасали свою жизнь и свободу. Обеденная зала быстро погружалась в хаос. — Ты слишком мягок, — сказала Сьюзи.
— Есть такое дерьмо, которое я не могу выносить, — признал я.
Мы двинулись назад через фойе, большая часть которого пылала. Не было даже следов ведьмы, но в середине пола появилась огромная расщелина, изрыгавшая сажу, пепел и дым с сильным запахом серы. Здесь моя работа выполнена, думал я с легким самодовольством. Мы бодро кивнули Швейцару, проходя мимо, и вышли на улицу, размышляя, что же делать дальше. Одному богу известно, сколько таверн, гостиниц и забитых пойлом пивнушек было на Темной Стороне в шестом веке, и, говоря по правде, я не испытывал желания отыскать их все. С другой стороны, не было никакого желания снова использовать дар. Я и так пользовался им слишком часто, по поводу и без, а это было опасно. Почаще вспыхивать в темноте, и Враги просто обязаны меня заметить, и неважно, как далеко в Прошлом я находился. Для их Будущего я всегда в Прошлом.
— «Странные Парни», — ко мне внезапно пришло озарение. — Это — место, где Мерлин будет. Или как там сейчас называют самый старый бар в мире. Я помню Мерлина нашего времени, он говорил мне, что часто пил там, чтобы убежать от всепроникающей правильности Камелота. Вероятно, поэтому он захотел быть похороненным в подвалах бара, после того, как был убит. Точно. Там мы его и найдем. Я взглянул на Сьюзи. — Ты хмуришься. Почему, Сьюзи?
— Лилит привела нас сюда, так? — сказала Сьюзи. — Причина обязательно должна быть. Может быть, она хотела, чтобы мы встретились с Мерлином. Он — ведущий среди основных игроков этой Темной Стороны. И если это так, следует ли нам делать то, чего она хочет?
— Я подумаю об этом позже, — ответил я. — Это лишь предположения и дважды предположения. Я хочу покончить со всем этим и убраться отсюда. Я хочу своими глазами увидеть создание Темной Стороны, получить ответы на свои вопросы и, наконец, избавиться от вмешательства Лилит в мою жизнь. Я хочу, чтобы все кончилось!
— Легче, Джон, легче, — сказал Томми, и и лишь тогда я понял, что сорвался на крик.
— Это никогда не закончится, Джон, — сказал Сьюзи как можно мягче. — И ты это знаешь.
— Я не могу в это поверить, — ответил я. — Не могу позволить себе верить в это.
После долгой паузы Томми произнес: — Если мы не можем найти Мерлина здесь, на Темной Стороне… может быть, если вы не против, попробуем Камелот? Я всегда мечтал посетить этот легендарный Замок, увидеть знаменитый Круглый стол, и …
— Ты же слышал Стюарда, — наверное, слегка грубовато перебил его я. — Сейчас там бедлам. Все герои мертвы, а мечта закончилась. Мы найдем Мерлина в «Странных Парнях». Куда еще может пойти человек после такого позора, чтобы утопить свои печали в тишине?
— Ладно, — покорно сказал Томми. — Включай свой дар и укажи нам верное направление.
— Есть путь по-проще, — сказал я и повернулся к Швейцару. — Самый старый бар в мире. Как он называется, и где его найти?
Тот бросил на меня испепеляющий взгляд. — Назови мне хоть одну причину помогать вам.
— Потому что, если ты этого не сделаешь, мы с друзьями часами будем болтаться вокруг, действовать на нервы и портить настроение.
— Нужный вам бар называется «Авалон», — сказал Швейцар. И снабдил нас предельно ясными и точными указаниями, только чтобы быть уверенным, что мы не вернемся, чтобы спросить его еще раз.

Глава 8. Жертвы ради высшего блага

Но что удивительно, бар «„Авалон“», как оказалось, располагался в действительно неряшливом районе, даже для Темной Стороны. Освещение плохое, улицы — грязные, и люди — такие же. Повсюду лежали тела — мертвецы, пьяные или захваченные демонами, драки на углу каждой улицы и кучкование в дверных проемах. Шестое столетие было особенно незатейливой эпохой, чтобы грешить. Я видел, как проповеднику делали минет, пока он вел мессу на тему греха Гностической ереси. Тем не менее, нас никто не беспокоил. Казалось, рассказы о наших деяниях и пресловутом недолгом терпении, окружают нас. В каком бы веке вы не находились, на Темной Стороне всегда найдется место для сплетен и дурных вестей.
Я все еще не мог привыкнуть к необходимости перешагивать через прокаженных. Даже если они не возражали.
Сам «Авалон» оказался пузатой невысокой башней, построенной полностью из протравленных и обесцвеченных костей, скрепленных между собой некоторыми невидимой, но чувствительной силой. Один лишь взгляд на нее замораживал мне сердце и кости. И не в последнюю очередь потому, что я видел его однажды, на миг проявившийся в «Странных Парнях», во время моего предыдущего дела. Прямо перед тем, как все пошло к черту, и будущая Сьюзи появилась, чтобы убить меня. Я не смог удержаться и не посмотреть на нее, и она заметила мой пристальный взгляд.
— Что случилось, Джон? — спокойно спросила она. — Ты странно смотришь на меня с тех пор, как мы начали это дело. Тебе известно что-то, чего не знаю я?
— Всегда, — ответил я, вымучивая улыбку. — Но ничего такого, о чем тебе следует волноваться.
Мы подошли к подножию костяной башни. На фоне вечернего неба она выглядела могилой мертвого бога, неестественной и зловещей. Приближение к ней вызывало ощущение спуска в открытую могилу. Вместо двери был лишь темный провал, а за ним ничего, кроме тишины и непроницаемой темноты. В другое время я бы, возможно, встревожился, но сейчас меня больше заботила Сьюзи. Она знала, что я что-то скрываю от нее, но как я мог сказать ей? К чему бы это привело? И я не мог избежать ощущения, что я могу сделать тот вариант будущего более возможным, более вероятным, просто говоря об нем вслух, принимая его. Я шагнул прямо в темное отверстие, пока вина, как живое существо, скручивала мне кишки, а Сьюзи и Томми последовали за мной.
Темнота быстро уступила дружественному янтарному сиянию, сам бар был вытянутой, заполненной дымом комнатой, примерно того же размера, что бар в моем времени. Окон не было, и масляные лампы и факелы наполняли горячий тяжелый воздух жирным стелющимся дымом, но общее впечатление не было отталкивающим. Как только я попал внутрь, стало ясно, что внешний облик костяной башни был мороком, созданным, чтобы отпугнуть нежелательных посетителей.
Я неторопливо прошелся между расставленными длинными деревянными столами, но каждый нарочито занимался своим делом. Так же, как и в мое время, это не было баром, в который приходят ради компании и добрых товарищей.
В одном углу сами по себе играли музыкальные инструменты, создавая общий, но приятный музыкальный фон.
Клиентами были обычные необычные субъекты, мужчины и женщины, носящие целую коллекцию одежд разных культур и происхождения. Где-нибудь в другом месте они бы бились друг с другом до смерти из-за религиозных разногласий, обычаев или просто происхождения, но не в «Авалоне». Люди держались вместе перед лицом очень многих иных, дополнительных угроз. Три ведьмы в вышитых сари сидели тесной кучкой, хихикая как мерзкие дети, оживив множество нарисованных фигурок и заставив их безумно танцевать на столе перед ними. Два достаточно уродливых гоблина-красношапочника были заняты борьбой на ножах, в то время как окружившие их зрители подбадривали и делали ставки на результат. Двое прокаженных играли в бабки своими собственными пальцами. Два еретических священника путем армрестлинга выясняли истинную природу Святого Духа, сквозь сжатые зубы выплевывая друг в друга ругательства. А в середине танцпола два дымных призрака танцевали, печально и изящно, дым их тел раздувало каждым мимолетным дуновением ветра, но они каждый раз восстанавливались.
И в полном одиночестве спиной к углу сидел могущественный и знаменитый колдун, Мерлин Сатанинское Отродье. Величайший маг всех времен. Рожденный, чтобы стать Антихристом, но отклонивший эту честь. Не заметить его было нельзя. Его присутствие явно доминировало над всем баром, даже когда он сидел спокойно, пристально уставившись в стакан. Находиться рядом с ним — это как делить одну комнату с кровавым уличным происшествием, или с человеком, медленно вешающим самого себя.
Он не слишком был похож на Мерлина, которого я знал, мертвеца с рваным отверстием в груди, где обычно должно быть сердце. Того, кто был похоронен в течение многих столетий в подвалах под «Странными Парнями», но иногда соизволял проявиться через его несчастного потомка, Алекса Морриси. Этот человек был цел и здоров, и, вместе с тем, кроваво ужасен. Он был великаном в эпохе карликов, добрых шести футов роста и широкий в плечах, закутанный в длинную алую одежду с отделанным золотом воротником. Под густой спутанной гривой ярко-красных волос, скрепленных глиной там и сям, его костистое лицо можно было назвать уродливо-уродливо-отталкивающим. Два огня ярко горели в его глазницах, прыгая кровавыми языками пламени, опалявшими тяжелые брови. Говорят, что у него глаза его отца… Большая часть его лица и обнаженных рук были покрыты темно-синими спиралями друидских татуировок. Его длинные, толстые ногти больше походили на когти. И я понял, что Мерлин, которого я знал прежде, только был бледной тенью реального, этого огромный и полного жизни человека, излучающего власть и ужас своим присутствием.
Я собирался подойти к нему, представиться, и потребовать от него помощи, но внезапно почувствовал, что вовсе не хочу этого. Я почувствовал гораздо более сильное желание удрать подальше до того, как он заметил меня, или спрятаться под столом на какое-то время, пока моя уверенность не вернется. Этот человек был опасен. Хватало одного взгляда на него, чтобы понять, что он может вырвать душу из вашего тела простым Словом. Быстрый взгляд на Сьюзи и Томми показал, что они тоже всерьез задумались, и это немедленно придало мне решимости. Боги, колдуны или вещи из Небывальщины — вы не должны показывать страх перед ними, или они катком пройдутся прямо по вам. Вы должны найти их слабое место…
— Купим человеку выпить, — предложил я.
— Не повредит, — согласилась Сьюзи.
— Давайте купим много выпивки, — сказал Томми. — И, по-моему, часть ее я смогу осилить и сам.
Мы направились к стойке в задней части зала. Это был та же длинная деревянная стойка из нашего времени, хотя ассортимент напитков, выставленных за ней, выглядел гораздо более ограниченным. А ближайшей барной закуской оказались крысы, наколотые на палки. Некоторые все еще дергались, даже при том, что их окунули в расплавленный сыр. За стойкой стояла милая мечтательная девочка в линялом платье римского стиля. У нее были длинные темные волосы, огромные глаза и победная улыбка.
— На вас действительно первоклассные чары, — радостно заявила она. — Возможно, других и одурачат, но на меня сходит благословение. Часто. Не не отсюда, не так ли, дорогие?
— Нет, — ответил я. — Мы путешественники, из будущего.
— Боже, — сказала барменша. — Как возбуждающе! И как оно?
— Шумное, — ответил я. — И движется побыстрее, но, в целом, все то же самое.
— Это уже утешает, — сказала барменша. — Почему бы не заказать целый букет напитков? Не стоит беспокойства, что вы собирались быть под маскировкой, только я вижу сквозь ваш морок, потому что я — одна из благословенных. Я — Хеб. Я была виночерпием старых римских богов, пока вера в них не пришла в упадок вместе с Империей, и они не решили идти дальше к новой пастве. И даже не предложили взять меня с собой, неблагодарные ублюдки. Я решила, что слишком молода, чтобы бросать распивочный бизнес, и поэтому приняла это место, и теперь я раздаю хорошее настроение всем и каждому. Проходите, дорогие, передохните с дороги. Добрая выпивка — хорошо для души. Доверьтесь мне, я в этом знаю толк.
Я посмотрел на моих спутников и убедился, что все мы в достаточной мере настроены экспериментировать в этом направлении, но, к сожалению, оказалось, что ассортимент бара почти полностью состоит из разных сортов вина и меда. Мы попробовали для сравнения, в духе научного исследования, но вина были слабыми и горькими, а меды — густыми и сладкими. Часто — с плавающим в них мусором. Мы натянули подобающие лица и вели вдумчивые разговоры, но Хеб не одурачили.
— Вв будущем выпивка лучше?
— Скажем так… более разнообразная. Это — правда все, что у вас есть?
— Ладно, — сказала Хеб, — у меня на самом деле есть товар для проницательных разборчивых клиентов, у которых денег больше, чем здравого смысла. Зимнее Вино, Старое Особое Бахуса и Слезы Ангела. Мерлин действительно их любит.
— То, что нужно, — ответил я. Бутылку Слез Ангела, пожалуйста.
Только, когда она начала искать под стойкой бутылку, до меня внезапно дошло, а как я собираюсь за нее расплачиваться — вместе с прочими напитками, которые мы уже выпили. Вне зависимости от того, что использовалось вместо денег в шестом столетии, я был уверен, что при себе у меня нет ни черта. Я по привычке засунул руки в карманы пальто и, к своему удивлению, обнаружил тяжелый кошель с монетами, который, конечно же, туда не клал. Я вытащил кожаный кошель, развязал стягивающие его шнурки, и тупо моргнул на целую россыпь золотых и серебряных монет.
— Внушительно, — заметила Сьюзи. — Ты что, обчистил чьи-то карманы в клубе «Londinium»?
— Даже не думал об этом, — ответил я. — Но, к счастью, кажется Дедушка Время думает обо всем.
Я предложил Хеб одну из больших золотых монет, и она опытно прикусила ее коренными зубами прежде, чем принять с улыбкой. Взамен я получил тонкую стеклянную склянку светло-голубого ликера безо всякой сдачи. Яркие искры блуждали внутри медленно перемешивающейся жидкости.
— Слезы Ангела, — сказал Хеб, наморщив свой восхитительно нахальный носик. — Ужасная штука. Пригодна для питья очень короткое время, а по окончании, напиток необходимо похоронить в освященной земле.
— Я хочу попробовать немного, — сказал Сьюзи.
— Нет, — ответил я очень твердо. — Это для Мерлина. — Я взглянул на Хеб. — Как он сейчас?
— Опасен, — сказала Хеб. Вряд ли он произнес полдюжины слов с момента смерти Короля. Он здесь пьет уже целых три недели. Не ест, не спит. Никто не беспокоит его, потому что, если это делают, он превращает их в… вещи.
— Какие? — осторожно поинтересовался Томми.
— Я не уверена, что у них вообще есть название, — ответила Хеб рассудительно. — Но независимо от этого, они не выглядят счастливыми от такого существования. Если бы мне пришлось их описывать, я бы назвала их… ожившими движущимися соплями.
— Может, тебе лучше поговорить с Мерлином с глазу на глаз, Тэйлор, — предложил Томми, и Сьюзи серьезно кивнула.
— Я бы не советовала говорить с ним вообще, — сказала Хеб. — Ведьма Нимуя — единственная, кто может сделать что-то с ним в эти дни.
Я глянул на Сьюзи и Томми. Все мы знали это имя. Легендарная вероломная ведьма Нимуя, которая околдовала сердце Мерлина, а затем украла его, буквально вырвав из его груди. Ведьма, которая обольстила и предала Мерлина, когда его защита ослабла, чем обрекла его на смерть.
— Пойдем поговорим с пьяным опасным волшебником, — сказал я, — прежде, чем все станет еще сложнее.
— Хотите оставить сообщение потомкам? — спросила Хеб.
— Не волнуйтесь о нас, — сказала Сьюзи. — Мы тоже можем быть довольно опасными, когда хотим этого.
Мы повернулись и посмотрели на Мерлина Сатанинское Отродье, и это было, как разглядывать дикое животное, которое съело хозяина и вырвалось из клетки.
— После тебя, — сказал Томми.
Мы направились к столу Мерлина в углу. В баре наступила тишина, когда все поняли, что происходит.
Я на всякий случай почти освободил свой дар, но не до конца, держа его на грани проявления, и мог чувствовать, что Томми сделал то же самое. У Сьюзи в руке уже была граната, и палец был небрежно засунут в кольцо. А затем Мерлин внезапно обернулся и посмотрел на нас, и это походило на прогулку в кирпичную стену. Неподвижность рухнула на нас, мы втроем замерли, пронзенные огнем, прыгающим в его глазницах. Все в баре задержали дыхание. А затем я медленно показал склянку Слез Ангела, так, чтобы Мерлин мог ее разглядеть, и его рот коротко дернулся в чем-то напоминающем улыбку. Я глубоко вдохнул и снова двинулся вперед, но Сьюзи и Томми остались, где стояли, неподвижные. Я остановился вплотную к столу и подарил Мерлину свой лучший твердый взгляд. Не позволяйте ублюдкам видеть, что Вы напуганы.
— Отпусти моих друзей, Мерлин. Они — часть того, что мне нужно тебе сказать.
Мерлин только поднял бровь.
— Я убивал людей только за то, что они говорили со мной таким тоном, чтобы посмотреть, как они умирают. Почему я должен потакать тебе, мальчик?
— Потому что я — единственный сын Лилит. И мы, полукровки, должны держаться вместе.
Он медленно кивнул, хотя невозможно было определить, был ли он впечатлен моими стальными нервами или именем моей матери. Я взял стул и сел напротив него. Сьюзи и Томми осторожно подошли и встали рядом. Я был благодарен за их присутствие. Я доводилось обманывать сильных мира сего, но это был Мерлин Сатанинское Отродье, черт возьми. Я был рад, что сел, так он не мог видеть, что мои ноги под столом дрожат. Я предложил ему Слезы Ангела, он обхватил бутылку и задумчиво взвесил в огромной руке. Он вытащил пробку крупными как глыбы зубами и вылил тяжелый синий ликер в серебряный кубок перед собой. Запах пошел ужасный. Мерлин заметил мою реакцию и неприятно ухмыльнулся.
— Это — благоприобретенный вкус. Прямо как ангельская плоть. Рассказывай, сын Лилит. Что ты хочешь от меня?
Я представил себя и своих компаньонов, и изложил ему краткую отредактированную версию. Он кивал время от времени, казалось, более интересуясь своим напитком. Все остальные в баре все еще наблюдали за нами, но общая болтовня началась снова, поскольку стало ясно, что никаких внезапных и печальных трансформаций в ближайшем будущем не предвидится. Я закончил свой рассказ, и Мерлин медленно кивнул.
— Интересная история, — сказал он. — Если бы я мог переживать, то был бы впечатлен. Но я не забочусь ни о чем больше. Не теперь, когда… он умер. Он был лучшим из нас. Он дал мне веру в Человечество. Он сделал меня лучше, просто веря, что я такой и есть, и я бы скорее умер, чем разочаровал его. Теперь он ушел, потому что я подвел его, когда он нуждался во мне больше всего. То, о чем я мечтал, ушло, — его мечта о Разуме и Уважении к каждому, Силе Правды. Луч света в темном царстве.
Он все еще размышлял об этом, когда Король Артур появился ниоткуда. Я знал, что это был он. Это не мог быть никто иной… Артур, Большой Медведь бриттов, встал внезапно перед нашим столом, огромный человек-глыба в сверкающей броне, тяжелых медвежьих шкура, стянутых кожаными ремнями. Меч на его боку сиял сверхъестественным блеском. Его лицо было сильным, добрым, немного печальным, но было в нем что-то такое… естественное величие, цельность и бескомпромиссная честность, простое великодушие, сила и правда… Я последовал бы за ним к вратам Ада и назад. Все в баре опустились перед ним на колени. Люди и нелюди, они склонили колена и преклонили головы пред тем единственным, которому все они поклонялись, которого боялись и обожали. Артур, Король Англичан.
Я соскользнул со стула, встал на колени и поклонился, вместе со Сьюзи и Томми. Раньше мне и в голову не приходило ничего подобного.
Это при том, что в действительности его с нами не было. Все мы могли сказать, что реально, физически, сейчас его в «Авалоне» нет. На короткое время его образ становился твердым и цельным, дрожа от неощутимых дуновений, а иногда он просвечивал насквозь. Но он не был призраком; была определенная человеческая жизненная сила. Он светился жизнью, целью и величием. Нет, это было послание, его ментальная проекция, он сам, но из какого-то другого места. Он казался смущенным, несобранным, нечетко глядя вокруг, хотя его взор всегда возвращался к Мерлину, сидящему за столом.
— Мерлин, — сказал Артур, и его голос прибыл из немыслимого далека, похожий на шепот в церковной галерее. — Старый друг, старый наставник. Я проделал длинный путь, чтобы найти тебя. Я послал слово в каждое место, где, как я думал, ты мог бы быть, но тебя не было ни в одном. Ты пошел за ней, не так ли? Даже при том, что я говорил тебе не делать этого. Сейчас — ночь перед решающим сражением, и я в своей палатке один, поэтому могу отпустить свои мысли на поиски тебя. — Он улыбнулся, сердечно и печально. — Ты так старался научить меня магии, но у меня никогда не было таланта к ней. Поэтому я должен был согласиться быть солдатом и Королем. Я всегда сомневался, не разочаровал ли я тебя этим.
— Нет, — ответил Мерлин. — Ты никогда не разочаровывал меня, Артур. Никогда.
— Но времени мало, а моя нужда отчаянна, поэтому я возвращаюсь к старым, полузабытым урокам, отправки и прогулки мысли. И вот я здесь, и ты здесь. Где бы это ни было. Я не могу видеть ясно ничего, кроме тебя, старый друг. Я нуждаюсь в твоей помощи, во время завтрашней битвы. Мой сын Мордред собрал великую силу против меня. Возможно, самую большую армию из всех, что когда-либо видела эта земля. Я собрал воедино своих рыцарей, солдат и всех добрых и верных людей, но, тем не менее, я боюсь, что этого может не хватить. Мой сын… я знаю, что ты никогда не воспринимал его, как моего сына, но мужчина узнает свою собственную кровь… Мой сын Мордред призвал древние и мерзкие создания, которые будут биться с ним заодно. Ты нужен мне, Мерлин. Я нуждаюсь в твоей магии, твоей силе. Почему ты не здесь?
— Потому что я был занят, — ответил Мерлин. — Занят делом, приведшим меня к величайшему провалу, — моей жаждой мести.
— Я могу видеть тебя, но не могу услышать, — сказал Артур. — Мерлин! Мерлин!
— Ты снова перепутал временные координаты, — сказал Мерлин. — Ты никогда не был силен в математике, мальчик. Вы пришел ко мне слишком поздно. Слишком поздно.
— Ты должен был предупредить меня, Мерлин, — сказал Артур. — О цене, которую я должен заплатить, за то, что был Королем. За Камелот, за Круглый стол и Великую Мечту. Жена, которая любила другого. Сын, который никогда не любил меня. Справедливость для всех, но никогда для себя лично. Почему ты не предупредил меня, Мерлин?
— Я никогда не обещал тебе справедливости, — произнес Мерлин. — Только шанс стать легендой. Мой бедный Артур…
— Я не могу больше оставаться, — сказал Артур. — Ветры между мирами толкают меня, тянут назад. Мои люди ждут. На заре мы выходим на битву. И к победе, с Божьей помощью. Без сомнения, у тебя есть серьезная причина быть там, где ты есть. Поговорим об этом позже, после сражения. И больше всего я сожалею, что, после того, как я стал Королем, нам никогда не хватало времени, чтобы как следует поговорить.
Он говорил что — то еще, но это осталось неизвестным, потому что его образ медленно таял, как призрак на рассвете, пока не исчез совсем. Понемногу все в баре встали с колен и снова занялись своими делами. Никто даже не смотрел на Мерлина. Я сел на стул. Мерлин снова смотрел в свой кубок.
— Я должен был быть там, — сказал он. — Но я был настолько зол, что все, о чем я мог думать, была месть. Той вероломной суке, матери Мордреда. Морган ЛеФэй. Артур принял их, дал им все, и вместе они разрушили все, что мы с Артуром построили. Мне потребовались годы, чтобы найти доказательство против них, и тогда они бежали, как крысы. Мордред — к его тайно подготовленным силам. Моргана к старым лесам и древним местам, и Силам, которым она там поклонялась. Я не мог перенести мысли о самой возможности, что она избежит наказания, скроется с этим с этим. Поэтому я оставил Артура готовить армию, а сам отправился по следу Морганы. Я был совершенно уверен, что вернусь вовремя. Но Моргана устроила мне веселую гонку, а убийство суки потребовало больше сил, чем я ожидал. К тому времени, когда я вернулся, все было кончено. Поле битвы было пропитано кровью, все, что охватывал взор, было покрыто телами. Немногие выжившие рыцари смотрели на меня так, как будто во всем этом был виноват я, и, возможно, так оно и было. Они называли меня предателем и фальшивым другом, трусом, мерзостью. Они даже не позволили мне увидеть его тело. Я мог убить их всех, взглядом или словом, заставить их страдать — так, как страдал я, но не сделал этого. Потому что Артур не хотел бы этого.
— Я не мог даже оплакать его. В моих глазах нет слез. Но если бы я мог, я бы плакал. О моем Короле, моем друге, моем сыне. Если бы это имело смысл.
Я все еще пытался понять, что я могу сказать тому, чья потеря столь велика, а горе и чувство вины столь глубоки, когда яркий молодой голос выкрикнул имя Мерлина. Все мы оглянулись, когда яркая и оживленная юная штучка легкой походкой прошла через бар, улыбаясь и махая во всех направлениях, но неотвратимо направляясь к нашему столу. Она была маленькой, светловолосой и грудастой, наивной и большеротой, одетой в мерцающие шелка, выглядевшие слишком неуместными в этой грубом окружении. Она двигалась стремительно, словно в ней была вся энергия мира, сверкая юной молодой сексуальностью. Ей вряд ли было намного больше шестнадцати. Она была привлекательна, в общеизвестном смысле, с синей татуировкой третьего глаза на лбу. Еще больше кельтских и друидских рисунков вились вверх и вниз по ее обнаженным рукам. Она прошагала прямо к нашему столу, запрыгнула к Мерлину на колени, смеясь в его негодующее лицо и игриво таская его за длинную бороду.
— О, милый, посмотрите на это вытянутое лицо! Кто расстроил тебя на этот раз? Честно, любимый, тебя нельзя оставить одного даже на минуту. Как хорошо, что твоя маленькая Нимуя здесь, чтобы позаботиться о тебе! — Она безыскусно поцеловала его, сделала глоток из его кубка, скорчила рожицу, пропищала какое-то детское ругательство, а потом поцеловала его снова и назвала Глупым старым медведем. Мерлин медленно улыбнулся, затем рассмеялся и стал играть с ее грудями, а она в это время счастливо хихикала. Я изо всех сил пытался не дать своему рту широко открыться. Это была легендарная ведьма Нимуя?
— Это — Нимуя, — сказал Мерлин через некоторое время, оглядываясь на меня. — Мое единственное утешение. Нимуя, это — Джон Тэйлор.
Она по-детски на меня надулась.
— Ты и правда тот, кто расстроил моего милого? Стыдно! Давай, Мерлин, покажи, как он превращается во что-нибудь хлюпающее.
— Тихо, дитя, — сказал Мерлин. — Он проделал длинный путь, чтобы попросить моей помощи. Я все еще в раздумьях, как мне поступить.
— Это — ведьма Нимуя? — спросил я, пытаясь не допустить недоверия в голосе.
— Конечно, — ответил Мерлин, вынимая руку у нее из платья, чтобы почесать свой большой, похожий на клюв, нос. — Друидская жрица-отступница, а теперь моя ученица в магических искусствах. Из всего, что я когда-либо делал, роль учителя мне всегда нравилась больше всего.
— Это не все, что тебе нравится, похотливый старый козел, — сказала Нимуя, довольно прижимаясь к колдуну. — Побег от Друидов был лучшим, что случилось в моей жизни. — Она жалобно посмотрела на меня своими огромными темными глазами.
— Мои родители продали меня им, когда я была еще ребенком, но я по-настоящему так и не привыкла. Мне очень нравилось почитание природы, я бегала голышом по лесу и многочисленные занятия сексом для плодородия зерновых, но вот человеческие жертвоприношения с прибиванием их кишок к старому дубу — по-моему, очень неприглядно. Поэтому я прихватила кое-что ценное, что не было прибито гвоздями, и убежала. — Она внезапно надулась и игриво стукнула Мерлина по уху. — А ты обещал, что будешь учить меня магии. Настоящей магии. Когда ты собираешься преподать мне чуть-чуть реальной магии, сладкий?
— Всему свое время, — ответил Мерлин, игриво сжав зубами мочку ее уха.
— Все это очень хорошо, мой сладкий, — сказала Нимуя, толкнув его, сидя на его же коленях. — Но тем временем разные лавочники настаивают на расчете. Девочка должна жить, любимый…
И было еще много подобного. Нимуя болтала, Мерлин улыбался ей снисходительно, и оба они обнимались как подростки. Я не знал, что сказать. Это Нимуя? Могущественная и коварная ведьма, похитившая сердце Мерлина и убежавшая с ним? Эта симпатичная и безвредная маленькая охотница за деньгами? Я обернулся, чтобы смотреть на Сьюзи и Томми, но они были явно так же растеряны, как и я, поэтому я встал, извинился перед Мерлином и Нимуей, которые лишь кивнули в ответ, и наша троица отошла к другому столу, чтобы обдумать ситуацию. Было ясно, что какое-то время Мерлин будет не до нас.
— Она похожа на сладкую юную штучку, — сказал Томми. — Хотя, по-моему, он несколько староват для нее.
— Она не столь беспомощна, как старается казаться, — сказала Сьюзи. — Я встречала таких — они находят старого дурака, чтобы получить от него все, что им нужно.
— Внутренние установки человека это не наше дело, — заявил я твердо. — Какие бы ни были причины для его пьяной жалости к себе, он по-прежнему могущественный колдун. Если кто-либо в этом времени и в силах отправить нас дальше, то это он.
— Но ты же слышал, — возразил Томми. — Ему нет дела ни до нас, ни до наших проблем.
— Не стоит переживать раньше времени, — ответил я.
Сьюзи смотрела на меня долгим взглядом.
— Это круто даже для тебя, Тэйлор. Я имею в виду Мерлина, о котором мы говорим. Единственное порождение Сатаны. Черт, мы не можем даже надеяться заставить его сделать то, чего он не хочет.
— Я думаю об этом, — сказал я. — И мне пришло в голову, что раз эта ведьма Нимуя явно совершенно неспособна похитить сердце Мерлина… может быть, мы могли бы это сделать вместо нее. И с его сердцем в наших руках, Мерлин будет вынужден сделать все, что мы ему скажем.
Они оба посмотрели на меня, как на сумасшедшего.
— Ты спятил! — воскликнул Томми. — Я имею в виду твой чокнутый план! То есть предполагается, что мы вырвем живое сердце из его груди? У Мерлина? Величайшего волшебника и этого, и всех прочих времен? Ты спятил!
— Не сдерживайся, Томми. Скажи, что ты действительно думаешь.
— Даже если мы сможем вывести Мерлина из строя, — сказала Сьюзи, — это будет довольно грязно… Я вырезала несколько сердец в свое время, но мне ни разу не приходилось беспокоиться об их сохранности, чтобы вставить их снова.
— Не смей ему потворствовать, — вмешался Томми. — Мы все закончим как существа из соплей.
— Все не так же безнадежно, как выглядит, — терпеливо продолжил я. — Многие колдуны вынуждены вынуть свои сердца и в целях безопасности спрятать их в другом месте, за мощными магическими щитами. В этом случае, независимо от того, что случилось, из невозможно убить, пока сердце находится в безопасности. Используя правильные обряды, можно извлечь сердце Мерлина, не убивая его, и как только оно будет у нас, мы станем контролировать ситуацию. Смотрите — мы знаем, что кто-то когда — то попытается похитить его сердце. Почему не мы? Мы не причиним вреда больше, чем необходимо.
— Мне это не нравится, — категорично заявил Томми. Действительно не нравится. Фактически, я прямо ненавижу этот план.
— У него пунктик, — заметила Сьюзи. — Если мы вмешиваемся в Прошлое…
— А кто вмешивается? — ответил я. — Мы знаем, что кто-то взял сердце Мерлина. Мы все видели дыру в его груди. Делая это, мы можем считать, что помогаем укрепить Настоящее, из которого мы пришли.
— Все равно, — упрямо заявил Томми. — Это неправильно. Мы используем человека, может быть, даже убиваем, только чтобы получить то, что нам нужно.
— «Что нам нужно», — повторил я. — Мы обязаны остановить Лилит любыми средствами, чтобы спасти Темную Сторону и, возможно, весь мир.
— А… как насчет такой альтернативы, — горячо заговорил Томми, наклоняясь через стол. — Помните рыцарей в броне, которых мы видели в Комнате ожидания Дедушки Время? Из будущего, где Камелот и его идеи по-прежнему обладают властью? Что, если мы здесь… чтобы вызвать то будущее? У нас есть шанс изменить все. Камелот не должен пасть, здесь и сейчас. Если Мерлин никогда не утрачивал сердце, и большую часть своего могущества… возможно, то мы могли бы вернуть ему благоразумие и чувство собственного достоинства. Дать ему причину продолжать жить. Мы могли сказать ему, что будет, предупредить его о Темных Годах, Средневековье, которое продлится почти тысячу лет, если он не будет действовать, чтобы предотвратить его. С нашими советами он мог вернуть свое могущество и влияние, а с его поддержкой Камелот мог бы восстановиться. И наследие короля Артура продолжило бы существовать!
— С нашими советами, — сказал я. — Ты имеешь в виду — с твоими, Томми? Ты — один из тех, кто очарован Артуром и его временем.
— Ладно, почему нет? — дерзко заявил Томми. — Я всегда любил легенды о Камелоте. Мир при Артуре был лучше, ярче, чем когда-либо прежде или после него! Подумайте о том прогрессе, что могли вызвать пятнадцать столетий наследия Артура… Может быть, нам и не нужна бы была Темная Сторона.
— Достаточно, — сказал я. — Мы должны придерживаться того, что нам известно. А нам известно, что Лилит планирует разрушить Темную Сторону, и — что наиболее вероятно — остальной мир вместе с ней. Я видел это будущее, Томми, и я готов сделать что угодно, чтобы предотвратить его. Тот мир — это худший кошмар, какой тебе когда-либо снился, Томми. Если бы ты видел это…
— Но я не видел, — ответил Томми. — И никто не видел, кроме тебя. И у нас только твое слово.
— Хватит, Томми, — сказала Сьюзи холодным тяжелым тоном.
— Планы Лилит угрожают всем живущим на Темной Стороне, — сказал я. — Вспомните, что сказал Дедушка Время о том, что сходятся воедино все возможные варианты будущего, пока не завершатся единственным, неизбежным будущим? Именно поэтому мы должны сделать это, Томми. И я не могу сделать этого без твоей помощи. Слабое место Мерлина в том, что он должен установить невероятно сильные щиты, способные его защитить, когда у него закончатся силы или он ослабнет. Я могу использовать свой дар, чтобы найти их, но у меня не хватит сил, чтобы отодвинуть или отключить их. Но ты… можешь использовать свой дар, чтобы внести в защиту путаницу достаточно надолго, что позволит нам проскользнуть мимо них и сделать то, что должны.
Томми долго и пристально смотрел на меня, и я не мог ничего прочитать по его лицу. Он прекратил свои бесплодные попытки. — Никогда не знал, что ты такой… жестокий, — произнес он наконец.
— Только потому, что должен быть, — ответил я. — Будущее зависит от меня, и Бог с нами, а дьявол с ними.
— Или сын Дьявола, — сказал он, и оставалось только думать, имел ли он в виду Мерлина или меня. Он снова медленно опустился на стул. — Что мы собираемся делать с сердцем потом, когда все закончится?
— Ну, мы не можем просто вернуть его, — сказал я. — Мерлин найдет способ убить всех нас, независимо от нашего согласия. Нет, я думаю спрятать его в безопасном месте а потом сказать Нимуе, куда мы его положили, после того, как мы благополучно исчезнем в Прошлое.
— Мы втянем в это ведьму? — спросила Сьюзи. — Эту маленькую глупышку с ветром в голове?
— Мы нуждаемся в ней, — сказал я. — Вряд ли Мерлин хоть когда-нибудь расслабится в нашем присутствии, но он никогда заметит угрозы, исходящей от Нимуе.
— Почему она должна помогать нам? — спросил Томми, хмурясь.
Я улыбнулся:
— День, когда я не смогу обмануть охотницу за деньгами, будет первым днем моей пенсии. Ты не единственный, кто может убеждать людей, Томми.
Это правда, — сказала Сьюзи. — Ты можете быть экзистенциальным, Томми, но Тэйлор — коварный ублюдок.
— Спасибо, Сьюзи, — сказал я. — Надеюсь. Все, что нам нужно, это убедить ведьму подсыпать кой-чего Мерлину в выпивку, и рано или поздно он отключится. Такой план всех устраивает?
— По-моему, звучит подло и до конца не продуманно, — сказал Сьюзи. — Я в деле. После того, как мы вынем сердце… я могу попробовать застрелить его, просто чтобы посмотреть, что получится?
— Нет, — ответил я.
— Это больше не смешно, Тэйлор.
Я взглянул на Томми:
— Ты с нами или нет?
— Неохотно, — сказал тот, наконец. — И с серьезными оговорками. Но да, я с вами. Кажется, мечтам не место в реальном мире.
— Придерживайся этого, чтобы быть экзистенциальным, — дружески заметил я. — Тебе гораздо лучше так, не будучи уверенным в вещах.
Мы сели и наблюдали за пьянкой Мерлина. Прошло несколько часов, а она все продолжалась — с восторженной помощью Нимуе и в ее игривой компании. Но, наконец, колдун дошел до точки, когда прекратил подносить кубок к губам и просто сидел, уставившись в никуда. Даже Нимуя не могла вытянуть слова из него. Что интересно, как только она убедилась, что он был в ауте, она отключила чары и откинулась на спинку стула, мрачно постукивая каблуками, а потом соскочила со стула и метнулась к стойке за добавкой. Где я ожидал случая, готовый купить ей чего-нибудь дорогого. Я улыбнулся ей и сделал комплимент, а она захихикала, как подросток на первом свидании. Через какое-то время я пригласил ее присоединяться к нашему столу, и после быстрого взгляда на Мерлина, чтобы удостовериться, что он по-прежнему клюет носом, она понеслась, чтобы присоединиться к нам. Ее лицо горело от чрезмерной выпивки, волосы были в беспорядке, но речь была по-прежнему ясна. Она была очаровательна при встрече с Томми, но значительно сильнее пренебрегла Сьюзи. Я влил в нее еще несколько порций, а потом выложил наш план. Нимую не потребовалось долго уговаривать. У нее была мораль кошки и мозги щенка.
— Нам нужна помощь Мерлина, — сказал я, стараясь излагать все максимально просто. — Но он слишком погружен в собственные проблемы, чтобы слушать. Но если мы возьмем его сердце, он вынужден будет слушать. И когда его сердце будет у нас, то есть вне его тела и, значит, вне его защит, ты сможешь наложить на него заклятие, и он забудет все свои тревоги и не будет думать ни о чем, кроме тебя. Когда закончишь, ты сможешь вложить сердце обратно, и каждый получит то, что ему нужно. Что может быть проще и прекраснее?
Нимуя нахмурилась над кубком, пытаясь сконцентрироваться.
— Сердце может сделать меня могущественной… дать настоящую магию… Но, на самом деле, я просто хочу, чтобы мой старый мишка был таким, как всегда. Видели бы вы его в зените, в Камелоте. На своем месте рядом с Королем. Все поклонялись ему, тогда. Конечно, сама я там не была. Тогда я была лишь глупой маленькой жрицей, собиравшей омелу и поклонявшейся Гекате, три в одном… Но я всегда была хороша в Дальнем Взоре, и Камелот очаровал меня. Мерлин очаровал меня. Я следила за ним при Дворе, и даже тогда я знала, что он нуждался в заботе. Необходим кто-то, кто заботился бы о нем. Все остальные возвышали его, чтобы иметь возможность обратиться к его магии, чтобы он выручил их в трудный момент. Когда силы мускулов не достаточно для спасения ситуацию.
Ее эмоции накалялись, голос становился неясным.
— Даже Король, да будет благословен… даже он, на самом деле, никогда не заботился о Мерлине. Не так, как я. Глупая маленькая жрица, глупая маленькая захудалая ведьма, так они говорят…, но я — единственная, кто может получить сейчас его сердце… И когда я получу могущество, я заставлю их всех заплатить…
При этом нижняя губа ее дрожала, и большие круглые слезы сбегали по щекам. Я не оглядывался на других. Я уже чувствовал себя достаточно виновным в том, что использую в своих интересах большого ребенка по имени Нимуя. Но это должно было быть сделано…
— Итак, ты нам поможешь? — спросил я. — Так будет лучше для всех. На самом деле.
— Если вы так говорите, — сказала Нимуя. — Я всегда нуждаюсь в людях, которые скажут мне, что лучше.
Кое-что в ее голосе подсказывало, что так будет всегда. Томми тоже услышал это и впился в меня взглядом, но я сконцентрировался на ведьме.
— У тебя есть что-нибудь, чтобы добывать ему в выпивку, Нимуя? Что-то, что усыпит его?
— О, конечно, — ответиля Нимуя небрежно. — Друиды знают все, что можно знать, о снадобьях. Я часто подмешиваю наркотики в его напитки. Это — единственный способ, благодаря которому он может спать в эти дни. Бедняжка.
Так и было. Мы подождали, пока часть клиентов не разошлась, а потом я подкупил Хеб, чтобы закрыть бар на время. Потребовалась большая часть монет из моего кошелька, особенно когда Хеб поняла, что нам нужно, чтобы она тоже ушла домой раньше, но деньги на Темной Стороне решают все, как обычно. Несколько клиентов уходить не хотели, но Сьюзи их убедила при помощи короткого, но поучительного примера работы дробовика, и они достаточно быстро нас покинули. Два дымных призрака укоризненно посмотрели на меня, а затем медленно уплыли, продолжая танцевать. Бар казался огромным, когда ушли все, и тишина было поистине жуткой. Мерлин сидел и спал, сползая со стула, в то время как Нимуя, сидя со скрещенными ногами в торопливо нарисованном мелом кругу, создавая чары, не позволявшие никому снаружи заметить что-нибудь необычное в баре. Была чертова уйма людей, и не только, которые схватились бы за шанс убить Мерлина, если б они просто заподозрили, что его щиты ослабли. Сьюзи охранял дверь, в то время как мы с Томми разглядывали бесчувственного колдуна.
— Итак, — сказал Томми. — Как мы это сделаем?
— Очень осторожно, — ответил я. — Если будет хотя бы похоже, что что-то идет не так, то я со всей скоростью рвану к ближайшему горизонту. Попробую не останавливаться.
— Это — действительно плохая идея, — несчастно сказал Томми.
Я вызвал свой дар, открывая мой третий, частный глаз, и сразу же увидел все щиты Мерлина. Они притаились вокруг его спящего тела как множество рычащих сторожевых псов, слой на слое защитных заклятий и проклятий, готовых наброситься на все, что их потревожит. Они тревожно зашевелились от одного только взгляда. Я схватил Томми за руку, и сразу же он смог их увидеть тоже. Он вскрикнул от шока и ужаса, и попытался вырваться, но я не мог отпустить его.
— Заткнись, — зашептал я отчаянно. — Хочешь, чтобы они тебя услышали? Используй свой дар. Быстро!
Его рот искривился, как у ребенка, которого наказывают, но я почувствовал проявление его дара. И медленно, один за другим, щиты стали сомневаться, почему и для чего они есть, пока, наконец, они не исчезли туда, откуда пришли, для коллективного обсуждения, оставляя Мерлина спящим и совершенно беззащитным. Я быстро двинулся вперед. Я не знал, как долго продлится эффект. Я мог услышать Томми, который резко дышал позади меня, концентрируясь на поддержании своего дара, чтобы не позволить защитам вернуться, пока я проверял состояние колдуна.
Его глаза были закрыты, скачущее в них пламя на миг притухло. Его дыхание было ровным, хотя он изредка шевелился во сне, как если бы его беспокоили дурные сны. Я распахнул его алые одежды, обнажив выбритую грудь, покрытую жирными переплетенными друидскими татуировками. Я сдавленно прошипел Сьюзи, чтобы подошла ко мне, и она неохотно покинула свой пост около двери.
— Как мы будем это делать? — спросил я.
— Твои прикидки не хуже моих, Тэйлор. Я вытащила несколько сердец из милости, но это нельзя было назвать хирургией, — она извлекла длинный нож из-за голенища высокого ботинка, и задумчиво подняла его. — Я предлагаю грубую силу, импровизация на этот раз не годится.
— Дай мне нож, — покорно согласился я, — И возвращайся охранять дверь. Томми, иди ко мне и помогай.
— Я ничего подобного прежде никогда не делал, — сказал Томми, неохотно подходя ко мне.
— Надеюсь, что нет, — сказал я. — Давай, закатывай рукава и действуй, как я, попытайся помогать и, главное — не мешай. А если соберешься блевать, постарайся не попасть во вскрытую грудь.
— О, Боже, — только и смог сказать Томми.
Я вскрыл грудную клетку Мерлина, чтобы быть уверен, что разрез достаточен, чтобы в него проходили обе руки. Времени для точной хирургии не было, к тому же, держу пари, — Мерлин сможет все восстановить, как только получит свое сердце обратно. Крови было очень много, и мне приходилось отскакивать, чтобы не попасть под внезапно бьющие струи, фонтанирующие из разверстой раны. Как мог, я обмыл рану вином, чтобы хотя бы видеть, что я делаю. В конце мне пришлось вырезать и вырывать сердце обеими руками с его места в грудной клетке, и я был по локоть в крови. Томми только повторял: О, Боже! - убирая другие внутренние органы с моего пути.
Наконец, в моих руках оказалось сердце Мерлина — огромная алая глыба мышц. Оно было больше, чем я ожидал, и все еще сокращалось, выбрасывая крупные брызги темной крови. Я перенес его на другой стол и тщательно обернул тканью, покрытой нанесенными Нимуей защитными символами. Та все еще сидела в своем кругу, бормоча с закрытыми глазами заклинания, и поэтому не видела происходящего. Я отошел назад и встал рядом с Томми, который с дрожью смотрел на огромную кровавую рану, сделанную нами. Это, действительно, был не его случай. Я хлопнул ему по плечу, но он даже не оглянулся. Мерлин по-прежнему был жив, ровно дыша и продолжая спать. Я попытался сомкнуть края раны, скрыть то, что я сотворил, но отверстие в груди было слишком велико. В конце концов я просто прикрыл его одеждой.
— Сделано? — спросила Сьюзи от двери. — Вы закончили?
— О да, — ответил я. — Вряд ли я смог бы навредить сильнее, даже пытаясь это сделать специально.
— Не переживай, — сказала она. — С каждым разом получается все лучше и лучше.
Я резко на нее оглянулся, но решил ни о чем не спрашивать. Мне не хотелось знать. Я увел Томми от тела колдуна, и мы, как смогли, вином отмыли руки и оружие. Мы ничего не смогли сделать с нашей забрызганной кровью одеждой. Переодеться было не во что. Одна надежда, что чары Дедушки Время скроют запекшуюся кровь от посторонних глаз. Томми обвиняющее посмотрел на меня:
— Есть хоть что-нибудь, чего ты не сделаешь, Тэйлор? Или кто-нибудь, чью жизнь ты не станешь разрушать, чтобы отомстить своей матери за то, что сбежала и бросила тебя в младенчестве?
— Это не так!
— Правда?
— Да! Все, что я здесь сделал, и все, что сделаю, — все это ради спасения Темной Стороны и мира! Если бы вы видели то, что видел я…
— Но мы не видели. И ты нам об этом не рассказываешь. Почему, Тэйлор? Что ты от нас скрываешь? Или мы должны верить тебе на слово?
— Да, — ответил я, выдерживая его сердитый пристальный взгляд.
— И какого черта я должен это делать это?
— Потому что он — Джон Тэйлор, — сказала Сьюзи, отходя от двери с дробовиком в руках. — И он заработал право на доверие.
— Конечно ты его поддерживаешь, — ответил Томми горько. — Ты же его женщина.
Сьюзи остановился, а потом коротко рассмеялась:
— О, Томми, ты ничего не знаешь, правда?
В этот момент дверь за ней распахнулась, и огромный, как гора, человек в кольчуге ворвался в бар. У него была та функциональная плотная мускулатура, которая дается и испытывается постоянным тяжелым трудом, а его рваная кольчуга с кожаным поддоспешником несли на себе следы долгого использования и сильного износа. У него было квадратное, грубое, почти зверское лицо, покрытое шрамами, пересекавшими его вкривь и вкось. Рот был безжизненной чертой, а взгляд холоден и непреклонен. В одной руке он держал огромную булаву с покрытой жуткими зубцами головой. Я в жизни не встречал человека, выглядевшего более опасным.
Он шагал к нам через бар, легко отпинывая с дороги столы и стулья. Сьюзи развернула на него дробовик, а мы с Томми быстро встали по обеим сторонам от нее, но вновь прибывший не остановился, пока не смог увидеть Мерлина сквозь нас. Увидев кровь, пропитавшую спереди одежды Мерлина, он начал улыбаться, но улыбка исчезла, как только он понял, что колдун все еще дышит.
— Он не мертв, — сказал он, и его голос походил на трение камня о камень.
— Он не мертв, — согласился я. — Кто вы?
— Я — Kaй, — ответил он. — Брат Артура. Сводный брат, по крови, но он всегда называл меня братом. Мы дрались в великих битвах, плечом к плечу и спиной к спине. Поражали зло везде, где находили. Проливали друг за друга кровь и спасали друг другу жизнь дюжину раз. Он был Королем и нес на своих плечах ответственность за целое королевство, но всегда находил для меня время, и я знал, что не было дня, когда бы он не думал обо мне. Я никогда не доверял Мерлину. Никогда не доверял магии. Я пытался предостеречь Артура, но он всегда был слеп к ошибкам колдуна. И где был Мерлин, когда Артур нуждался в нем больше всего? Ушел. Его нигде не нашли. Я видел храбрейших рыцарей, сваленных на землю шакалами. Я видел хороших людей, уничтоженных превосходящими силами. Мы бились много часов, топтались в кровавой грязи, и в конце… никто не победил. Артур и ублюдок Мордред умерли, на руках друг у друга. Гордые рыцари Камелота пали или рассеяны. Королевство разорвано на части гражданской войной, — так падальщики бьются за останки, а Мерлин… все еще жив. Разве это правильно? О какой справедливости может идти речь, когда предатель все еще жив? Я — Kaй, брат Артура, и я буду мстить за его смерть.
— Потому что Мордред мертв, — сказал я. — И у тебя больше никого нет.
— В сторону, — сказал Кай.
— Не приближайся, — сказала Сьюзи, нацеливая дробовик ему в лицо.
Кай лишь презрительно усмехнулся.
— Я защищен от любого волшебства, любого сверхъестественного оружия, — сказал он холодно. — Чары, доставившие меня сюда, защитят меня от всего, что могло бы удержать от меня мою законную добычу.
— Но ты же не веришь волшебству, — сказал я, пытаясь выиграть немного времени на раздумья.
Кай коротко улыбнулся.
— Нужда заставит. Если понадобится, я продам душу, чтобы купить справедливость. А теперь — в сторону, или умрите вместе с ним.
Он шагнул вперед, поднимая зубчатую булаву, и Сьюзи выдала ему дуплетом прямо в лице. Или, по крайней мере, попыталась. Дробовик не сработал. Она без толку попробовала еще раз и отбросила оружие в сторону, поскольку Kaй возник прямо перед ней. Она выхватила длинный нож из-за второго голенища и рубанула его по незащищенному горлу. Кай инстинктивно отпрянул назад, и я сбоку ударил его плечом, надеясь, что скорость моего удара выведет его из равновесия. Вместо этого он сместился едва ли на дюйм, и отшвырнул меня в сторону одним движением закрытой кольчугой руки. Я врезался в связку стульев и тяжело рухнул на землю. Столкновение выбило из меня дыхание и зацепило голову. Я с трудом поднялся на колени, когда Сьюзи с Каем схватились, одна с ножом, а второй — с палицей, — с рыком и ворчанием. Он был больше, но она была быстрее.
Томми схватил завернутое в ткань сердце, и защитным жестом прижал его к груди, глядя на борьбу широко открытыми, потрясенными глазами. Ведьма Нимуя оставила свой меловой круг мела и склонилась над Мерлином.
— Что-то не так! — закричала она. — С чарами, которые Kaй принес сюда, — они вмешиваются в магию, поддерживающую его жизнь! Заставьте Кая убраться, или Мерлин умрет!
— Делаю, что могу! — прорычала Сьюзи.
Она качалась и изгибалась, когда Kaй махал своей булавой. Та, должно быть, весила целую тонну, но Kaй управлялся ей, как игрушкой, только ветер свистел между кривыми шипами. Сьюзи поднырнула, ударив Кая ножом, но лезвие лишь бессильно отскочило от его кольчуги. Kaй провел большую часть жизни на полях сражений, и это сквозило в каждом его движении, экономном и убийственном.
Но Сьюзи Стрелок — дитя Темной Стороны, и ее гнев уравновешивал его умение. Она била в лицо и горло, локти и паха, но каждый раз его булава была там вовремя, чтобы ее блокировать. Сьюзи была охотником за головами, бойцом, и искусным убийцей; но Kaй был одним из рыцарей Артура, проливавшим кровь в тысячах войн и пограничных конфликтов. Он теснил ее, шаг за шагом, его руки поднимались и падали с ужасной силой, безжалостно, как машина.
К тому времени я сумел подняться на ноги и доковылять до стола, где лежал Мерлин. Сьюзи сама могла о себе позаботиться. Я же должен был видеть, что происходит с Мерлином. Его дыхание стало рваным, и цвет его лица стал хуже. Я ударился обо что-то головой, и она болела нещадно. Кровь прилила к лицу. Я не походил на человека, способного ясно мыслить. Томми беспомощно толкался около Нимуи, творившей заклинания над Мерлином. По растущему на ее лице отчаянию я заключил, что они слабо помогали. Томми захватил меня за руку, чтобы привлечь мое внимание, но потом оценил состояние, в котором я находился, и помог мне устоять на ногах.
— Вы должны что-нибудь сделать! Мерлин умирает! Я должна использовать собственную жизненную силу, чтобы удержать его!
Томми приблизил свое лицо к моему, чтобы быть уверенным, что я его услышу.
— Мы должны вернуть щиты Мерлина на место!
— Верно, — ответил я. — Конечно. Стоит засунуть сердце на место, и его собственная магия излечит его. Правильно. Ну же, дай мне сердце. Мертвый он для меня бесполезен.
— Это не сработает, — сказал Нимуя. Она разочаровалась в песнопениях и размахивании руками, и присела рядом с Мерлином, держа его руку в своих. — Чары Кая не позволят его защитам вернуться… Вы должны изгнать его. Я даю Мерлину… все, что у меня есть, но не думаю, что этого достаточно. Я только человек…, и он тоже.
— Мы должны что-то придумать, Тэйлоре! — сказал Томми прямо мне в лицо. — Тэйлор! Джон! Ты меня слышишь?
Его слова доносились до мне, но откуда-то издалека, как если бы мы оба были под водой. Я провел рукой по ноющей голове, и она покрылась кровью. Что бы ни привело меня в такое состояние, оно сослужило мне службу. Мгновение я тупо разглядывал свою окровавленную ладонь, а потом оглянулся на Сьюзи и Kaя.
Kae крутанул вокруг себя булаву невероятно быстрым движением, но Сьюзи проскользнула под ней и сделала глубокий выпад, от которого лезвие ножа прямо через кольчугу и кожаную броню ушло в тело. Kaй взревел от гнева и боли, и его булава полетела назад с невозможной быстрой. Шипастая стальная голова врезалась в лицо Сьюзи и разорвала половину его. Она закричала, и, отлетев назад, упала на пол. Кай проворчал что-то, как удовлетворенное животное, и повернулся взглянуть на Мерлина, не обращая внимание на рукоятку ножа, торчащую у него в боку.
Я двинулся вперед, чтобы преградить ему путь. Томми не боец, а Нимуя была занята. Это должен был быть я. Через не хочу я на какое-то время заставил боль и беспорядок уйти из моей головы и попытался вызвать свой дар. Если бы я только смог найти чары, принесенные Kaeм с собой… но голова была повреждена слишком сильно. Я не мог сконцентрироваться, не мог Видеть. Kaй по-прежнему шел, направляясь прямо ко мне. Я засунул руки в карманы пальто, ища хоть что-нибудь, что можно было использовать против него.
И тут Сьюзи с ужасным криком поднялась.
Половина ее лица превратилась в кровавую маску с пустотой вместо левого глаза, но, несмотря на это, она с ревом поднималась с залитого кровью пола — как боец, каким она и являлась. Она вырвала нож из бока Кая, и от вспышки боли он на миг замер. И пока он колебался, Сьюзи на всю длину вогнала нож в его незащищенный пах. Ее торжествующий смех заглушил его крик боли. Она вырвала нож, и толстая струя темной крови залила его ноги. Он закачался и почти упал. Она бросилась на него с ножом, и почти без усилия перерезала запястье руки, держащей булаву. Та упала на пол, когда пальцы перестали чувствовать, и секунду он глупо пялился на это.
Сьюзи поднялась на ноги, чтобы нанести ему последний, смертельный удар, но он, взревев по-медвежьи, обхватил ее, прижав ее к покрытой кольчугой груди огромными мускулистыми руками. Она вскрикнула, когда ее ребра с отчетливым треском сломались, и жестоко ударила Kaя головой в лице. Он снова заревел и выронил ее. Сьюзи отчаянно усмехаясь сквозь кровавую маску, в которую превратилось ее лицо, пошла на него с ножом. Но Кай выхватил пылающий факел из железного крепления на стене и ткнул им прямо в ее разорванное лицо.
Были дым, и плюющийся жир, и ужасный запах горящего мяса, но она не закричала. Упала, но не закричала.
Закричал я. И пока они оба опешили, я скользнул вперед, схватил с пола стальную булаву и врезал Kaю по башке со всех сил, какие были. От удара его голова мотнулась вперед, в воздух взлетели брызги крови, но он не падал. Я бил его снова, и снова, и снова, вкладывая в каждый удар весь свой гнев и ужас и вину, и, наконец, он упал, вытянувшись во весь рост на залитом кровью полу, как забитое жертвенное животное. Я выронил булаву, опустился на колени рядом со Сьюзи и взял ее руку в свои.
Она вцепилась в меня так, словно она тонула, пряча свое обезображенное, окровавленное лицо в моем плече. Я держался за нее, и все, что я мог сказать, было: мне жаль, так жаль, и опять, и опять…. Через какое-то время она отодвинула меня, и я немедленно отпустил ее. Для Сьюзи трудно позволить кому-то трогать ее, даже другу. Даже сейчас. Бедная маленькая сломанная птичка. Я заставил себя смотреть на то, что осталось от ее лица. Вся левая половина исчезла, сменилась рваным перемешанным нечто, удерживаемым лишь обугленной и почерневшей плотью. Но на моих глазах ужасные раны начали заживать. Разорванная плоть соединялась, медленно превращаясь в старый шрам. Даже пустая глазница закрылась сросшимися веками. И в конце это стало ужасным, знакомым изуродованным лицом, которое я уже однажды видел однажды — лицом Сьюзи Стрелка из будущего.
Я притащил Сьюзи сюда, в это место и время, и сделал и это лицо и эту Сьюзи возможными.
Она улыбнулась мне, но только половина ее рта пошевелилась. Она осторожно коснулась кончиками пальцев поврежденной части, а потом опять убрала руку.
— Не смотри так потрясенно, Тэйлор. Помнишь, ты дал мне кровь оборотня, чтобы спасти мою жизнь, тогда, во время войны ангелов? Кровь не была достаточно сильна или достаточно чиста, чтобы обратить меня, но она действительно наделила меня чертовски целительным свойством. Очень полезным в деле охоты за головами. Мое лицо… никогда снова не станет прежним, я знаю. У моего дара исцеления есть свои очень четкие пределы. Но я могу жить с этим. Я ведь никогда не старалась выглядеть привлекательно… Джон? В чем дело, Джон?
Я не мог ей сказать. Я пошатнулся и стал искать брошенную мной булаву. Kaй… Это все было виной Кая. Он встрял и все разрушил… все. Сьюзи знала меня достаточно хорошо, чтобы понять ход моих мыслей, и она заставила себя подняться и встать передо мной.
— Нет, Джон. Вы не можете убить его.
— Увидишь.
— Ты не можешь, Джон. Потому что Артур не хотел бы, чтобы ты это делал. И потому что ты не убийца. Как я.
И еще потому, что, в конце концов, я все еще надеялся, что она была права, я отвернулся от бесчувственного тела Кая, и мы вместе со Сьюзи медленно и осторожно пошли через бар к столу, где лежал Мерлин. Томми был все еще там, держа на руках ведьму Нимую, с твердо сжатыми губами на холодном лице. Было очевидно, что Нимуя не дышит. Ее лицо после смерти выглядело детским еще больше, чем прежде.
— Она умерла, поддерживая Мерлина силой собственной жизни, — сказал Томми. Он смотрел только на меня, пристально, с открытым обвинением. — Она отдала ему свою жизнь, настоящее и все свое будущее, но и этого не хватило. Он тоже мертв, если тебя это интересует. И все из-за нас.
— Мы никогда не хотели, чтобы это произошло, — сказала Сьюзи.
Томми коротко взглянул на нее, заметив обезображенное лицо, но почти сразу же его холодный пристальный взгляд возвратился ко мне: — И поэтому все нормально, да?
— Нет, — ответил я. — Но что сделано, то сделано. Мы не можем помочь им, но все еще можем помочь себе. Нам не нужен Мерлин, у нас в руках его сердце, — я наклонил сверток и отогнул угол ткани, чтобы показать, как сердце все еще медленно бьется, даже при том, что крови в нем не осталось. — Мерлин поместил в сердце столько своего могущества, что в нем по-прежнему значительная часть его магии. Мы можем освободить ее и использовать, чтобы попасть еще дальше в Прошлое.
Томми опустил Нимую, устраивая ее поудобнее на стуле, как спящего ребенка, после чего встал лицом ко мне.
— Ты всегда знал об этом, Тэйлор? Ты планировал именно это?
— Нет, — ответил я. — Мой дар показал мне это, когда я изучал его щиты.
— Почему я должен верить тебе? — спросил Томми, и Сьюзи рядом со мной шевельнулась, уловив кипящую в нем ярость.
— Я никогда не лгал тебе, Томми, — осторожно произнес я. Мне жаль Нимую и даже Мерлина, но я пошел в Прошлое, чтобы остановить Лилит, и это — то, что я буду делать.
— Не смотря ни на что? И все равно, кто пострадает?
— Не знаю, — сказал я. — Возможно.
— Если мы заберем сердце с собой, еще глубже в Прошлое, неудивительное, что никто и никогда не смог его найти, — сказала Сьюзи. — Его всегда искали не в том месте, не в том времени.
— Мы возьмем с собой тело Нимуи, — сказал я. — Похороним где-нибудь в Прошлом. Чтобы Мерлин, восстав из мертвых, никогда не узнал, что Нимуя умерла, пытаясь его спасти его.
— Твоя забота принимает причудливые формы, Тэйлор, — сказала Сьюзи.
— Если вернуть сердце на место, — медленно произнес Томми, — есть реальный шанс, что спрятанной в нем магии хватит, чтобы вернуть его.
— Этого мы не сделаем, — возразил я. — И нам нужна эта магия…
— Мы не можем позволить ему умереть! — с отчаянием закричал Томми. — Если есть хотя бы малейший шанс спасти его! Иначе это ничуть не лучше убийства.
— Подумай вот о чем, — сказал я. — Если это не сработает, мы впустую потратим магию, и застрянем здесь. А если Мерлин восстанет и обнаружит, ЧТО мы убедили Нимую сделать, и от чего она умерла в результате… он убьет нас всех. Медленно и ужасно мучительно. Мы ведь говорим о Мерлине Сатанинском Отродье.
— И поэтому мы ничего делать не будем? — спросил Томми. В его глазах появился опасный блеск.
— Да, — сказал я. — Он умрет здесь, без своего сердца, — как нам это известно, — и будет похоронен в подвалах под баром. Это — часть нашего Прошлого, нашего Настоящего, нашего времени. Мы только помогли осуществиться тому, что, как мы уже знаем, случилось так или иначе.
— Ты — жестокий сукин сын! — Томми был настолько зол, что его лицо потеряло все цвета, а его руки на боках были сжаты в кулаки. — Как далеко ты собираешься зайти ради своей драгоценной мести?
Я не смотрел на Сьюзи. На ее знакомое, изуродованное лицо.
— Я просто делаю то, что должен, — ответил я, сохраняя голос насколько можно спокойным и разумным. — Давайте выйдем отсюда, пока Кай не очнулся. Вряд ли возможно остановить надолго такого воина, как он, просто ударив его по голове.
— Нет, — сказал Томми, продолжая смотреть на меня, и его глаза были холодными, очень холодными. Вряд ли я когда-нибудь видел его таким сердитым. — Все кончено, Тэйлор. Ты достаточно натворил в своих безумных поисках. Лицо Сьюзи. Смерть Нимуи. Мерлин… все ради твоей мелкой, мстительной вендетты. К черту Лилит, и к черту тебя, лежачий мешок дерьма. Ты готов принести в жертву все и вся, лишь бы отомстить своей матери. Не понимаю, зачем… В конце концов, ты превратил себя в такого же порочного и жестокого монстра как и она. Ты — до капли сын своей матери.
— Не надо, — сказал я. — Не говори так, Томми.
— Это не правда, — сказала Сьюзи. — Не надо, Томми. Тэйлор знает, что делает. Он всегда знает, что делает.
Это походило на руку на моем сердце, мучительного сжимающую его, — услышать в ее словах надежду и веру в меня, даже после… всего, что случилось. Я не был достоин такого доверия. Я должен был что-то сказать, но не мог перевести дыхание.
— О да, — ответил Томми. — Думаю, он точно знает, что он делает. Просто я больше не доверяю его побуждениям.
— Я никогда не собирался причинять кому-либо вред, — смог я, наконец, произнести. — Я не хочу, чтобы кому-то был причинен вред. Я видел будущее, которое наступит, если Лилит не остановить. У меня до сих пор кошмары… И я готов умереть, чтобы предотвратить его. Но… Я не имею права спросить об этом кого-то другого. Что по-твоему, Томми, мы должны сделать?
— Мое слово — вернуть Мерлину сердце, — сказал Томми упрямо. — Это может сработать. Мы спасаем ему жизнь, и я использую свой дар и отговариваю его убивать нас. Ты знаешь, каким убедительный я могу быть. С возвращенным сердцем и восстановленным могуществом он сможет восстановить лицо Сьюзи и возвратить Нимуе жизнь. И не надо на меня так смотреть! Это — Мерлин; он может это! Я знаю, что может. А потом при правильном руководстве и консультациях, он восстановит славу Камелота и создаст лучший мир, лучшее будущее!
— О Иисус, мы вернулись к тому же? — сказал Сьюзи. — Томми, мы это проходили. Мы не смеем менять Прошлое, из-за того, что это может сделать с нашим Настоящим. И хватит разговоров о будущем, которое ты с полусумасшедшим Мерлином мог бы создать.
— Лилит по-прежнему необходимо остановить, — сказал я.
— Почему? — сказал Томми. — Зачем ее нужно останавливать? Не беспокойся, Мерлин справится с ней.
— Мерлин Сатанинское Отродье? — переспросил я. — Единственный урожденный сын Дьявола? Из всего нам известного, он скорее поможет ей.
— Я могу использовать свой дар…
— Против Мерлина?
— Ты — единственный сын Лилит, — сказал Томми. — Ты позволил мечте Камелоте умирать лишь ради достижения собственных амбиций. Я вижу тебя насквозь, Тэйлор. И первым увижу, как ты умрешь!
Он включил свой дар, но мой уже был активирован, и весь бар задрожал, когда наши силы показались и столкнулись. Я использовал дар, чтобы найти его слабые места, а он — чтобы вызвать реальность, в которой я никогда не попадал в шестое столетие. Мой дар имел дело с бесспорными фактами, его — с вероятностями, и ни один не был силен настолько, чтобы одолеть другой. Мы оба выкладывались в этом столкновении воли, и сама реальность вокруг нас стала туманной и неопределенной, пока не стало казаться, что сам бар растворился, оставляя нас единственно неподвижными и реальными в целом мире.
Неизвестно, где могла бы закончиться эта безумная и опасная борьба, если бы Сьюзи не положил ей конец, просто ударив Томми в затылок прикладом дробовика. Он вскрикнул и упал на колени, его дар резко отключился, боль в голове не давала ему концентрироваться. Он попытался встать с коленей и сражаться, но Сьюзи спокойно и хладнокровно выбивала из него дерьмо. Под конец он отключился, а я использовал свой дар, чтобы найти на нем метку Дедушки Время и удалить ее. Томми немедленно исчез, вытащенный назад, в наше Настоящее.
(И вот тогда я, наконец, вспомнил, где я встречал Томми Забвение раньше. Он появился в «Странных Парнях» из ниоткуда, во время дела Соловья, несколько месяцев назад. Он был сильно избит, и выкрикивал в мою сторону угрозы на меня, пока его не выкинули. Теперь я знал, почему. Он, очевидно, вернулся на Темную Сторону раньше, чем вместе с нами покинул ее. Однако, это не давало ответа на вопрос, почему, если Томми знал, что произойдет во время этой поездки, он не нашел свое младшее я, и не ввел его в курс дела… Если только что-то случилось со старшим Томми, что помешало этому… Именно поэтому я ненавижу Путешествия во времени. Одна лишь мысль об этом приносит головную боль).
Я сел на стул, пока Сьюзи рассматривала рану на моей голове, а потом стирала кровь с моего лица. Я сидел, глядя на сердце Мерлина, лежавшее на столе передо мной, планируя, что мне делать дальше. Даже после всего, что произошло, я был по-прежнему настроен продолжать. Я должен был успешно закончить миссию, чтобы оправдать все страдания и вред, нанесенные мной.
— Если даже больше ничего не будет, — сказал Сьюзи, — мы разгадали одну из величайших тайн Темной Стороны — кто похитил сердце Мерлина. Это мы. Кто бы мог подумать… Оно и в правду может доставить нас глубже в Прошлое?
Она говорила спокойно и профессионально, и я сделал то же самое.
— Я не вижу причин для обратного. Сила, определенно, в нем, и я могу управлять ей.
— И тебя не волнует, что Враги могут найти тебя здесь?
— По-моему, они нашли бы и сейчас, если бы захотели, — ответил я.
Я взял сердце в руку и взглянул в обезображенное лицо Сьюзи без содрогания. Я сделал ее такой. Я должен остановить Лилит, или вся боль Сьюзи была напрасной.
Я медленно, бессмысленно осматривал бар, все повреждения, нанесенные мной. Я должен был задаться вопросом: возможно ли, что лишь мое собственное непримиримое упорство привело к возникновению мертвого будущего.
Кто послужил причиной? Я спрашивал Эдди Бритву из будущего, умирающего у меня на руках. Ты — сказал он. Как остановить это? Спросил я его. Убей себя — ответил он.
Я обещал ему, что умру, но не дам этому будущему наступить. Я обещал Сьюзи тогда, назад во время войны ангелов, что никогда не позволю снова причинить ей боль. Я подвел ее. Она не обвиняла меня, я сам обвинял. Она простила бы, но я — никогда. Возможно… единственный способ остановить ужасное будущее убить себя сейчас, до того, как станет слишком поздно…
Нет. Я все еще мог остановить Лилит. Я был единственным, кто мог ее остановить.
Поэтому я кивнул Сьюзи, чтобы она брала тело Нимуи, а сам запустил свой дар, выпустил силу из сердца Мерлина, и мы вновь помчались дальше назад во Времени.

Глава 9. Когда-то в Риме

Мы прибыли. Я оглянулся по сторонам. Посмотрел на Сьюзи.
— Сдерживай меня, Сьюзи, или я поубиваю все, что движется.
— Сдерживайся сам, спокойно возразила Сьюзи. Ты прекрасно знаешь, что я не занимаюсь лишением свободы. Это вредит моей репутации.
— Даже не верится! — я топнул ногой от разочарования. — Мы все еще прошли лишь часть пути назад!
— По крайней мере, в этом времени не так воняет, — сказала Сьюзи рассудительно. — По-моему, лошадиное яблоко на улице проделало чертовски долгий путь.
— Могу плюнуть сажей, — сказал я.
Мы вновь появились посреди большой открытой площади, под испещренным звездами небом и огромной полной луной Темной Стороны. Здания вокруг площади были низкими и приземистыми, камень и мрамор, с безошибочно узнаваемыми классическими чертами римской архитектуры. Мужчины в подпоясанных тогах с любопытством посмотрели на нас и отправились своим путем, как будто странные люди, внезапно возникающие из ниоткуда, были здесь обычным делом. Возможно, так оно и было на этой Темной Стороне.
— Первый или второй век, — снова блеснула знаниями Сьюзи. — Римляне построили Londinium на Темзе, и были первым человеческим сообществом, колонизирующим уже существовавшую к тому времени Темную Сторону. Извне Рим правит Британией, после успешного вторжения Юлий Цезарь в 55 до н. э. Это была, фактически, его третья попытка; дикие бритты дважды сбрасывали его армии назад в море. И защитная тактика, используемая друидами-жрецами, потрясла даже закаленных римских легионеров. Итак, Рим теперь правит железной рукой. Римляне принесли закон, дороги, рабство, и распятие на кресте. Ты слушаешь, Тэйлор? Эй, Тэйлор?
Мои зубы были сжаты настолько, что свело челюсти. Я попытался разжать их, но не лежало сердце. Я не мог поверить, что мы опять потерпели неудачу. Мы были опять, по меньшей мере, за столетие до момента создания Темной Стороны, а, возможно, и больше, и без возможности двигаться дальше. Все, что я сделал, все мои жесткие и безжалостные поступки, весь вред и смерть, причиненные мной…все было впустую. Я посмотрел на сердце Мерлина в своей руке. Оно больше не билось и не сокращалось. Оно стало просто темно-красным комком мышц, истратив все свое волшебство. И это означало, что мы застряли. Я бросил сердце на землю и наступил на него, но оно было уже слишком твердым и жестким, чтобы я смог его раздавить. Я вздохнул. У меня не было в запасе сил остановить подступающую истерику. Я слишком устал, чтобы злиться, и мне было слишком горько — для безумия. Сьюзи ощутила мою боль и постаралась успокоить единственным доступным ей способом — стоя рядом со мной и поддерживая своим холодным спокойным присутствием. Я помнил время, когда обычно было наоборот. Мы оба проделали длинный путь от того, кем мы были обычно, Сьюзи и я.
— Эй, Вы! — произнес громкий, резкий и совершенно не дружественный голос. — Стойте на месте и даже не думайте хвататься за оружие!
— Здорово, — отреагировал я. — Развлечение.
— Жаль дураков, — добавила Сьюзи.
Мы оглянулись. Люди на площади расходились, достойно и цивилизованно, в то время как группа римских легионеров направлялась прямо к нам. Они были в броне, знакомой по фильмам, хотя она и выглядело грубой, грязной и заношенной, как и люди в нее одетые. Они были невысокими и коренастыми, с жестокими лицами и многое повидавшими глазами. Типичные городские копы. Они промаршировали по площади, с короткими мечами в руках, и быстро перестроились в полукруг, окружая нас. Сьюзи уже держала дробовик, лениво лежащий у нее в руках. Она поглядела на меня, и я слегка качнул головой. Лучше всего не создавать проблемы без необходимости, пока мы толком не разобрались в местных условиях. На одном плече Сьюзи несла тело Нимуи, но при подходе легионеров сбросила его на землю, чтобы освободить себе руки. Легионеры взглянули на тело, потом — на нас. — Правда, высокие? — тихо произнес кто-то из них.
— Когда мне понадобится твое мнение, Маркус, я выбью его из тебя, — проворчал старший. Он постарался смотреть как можно более запугивающе, нисколько не беспокоясь, что должен для этого оглянуться. — Я — Тавиус, старший Патруля. Ты — гаражанин?
— Почти наверняка нет, — ответил я. — Мы лишь проходим мимо. Надеюсь. Я — Джон Тэйлор, и это — Сьюзи Стрелок. Не стоит ее расстраивать.
— Ты говоришь на латыни как гражданин, — сказал Тавиус. — Возможно, у вас есть законные дела здесь. А кто покойник?
— Никто, кого бы вы могли знать, — ответил я.
— Документы!
Я проверял карманы пальто на случай, если Дедушка Время вдруг что-то положил, но, видимо, и его помощи были пределы. Я пожал плечами и светло улыбнулся старшему Патруля.
— Извини. Бумаг нет. Взятка подойдет?
— Но…
— Заткнись, Маркус! — рявкнул Тавиус. Все его внимание было обращено ко мне, а улыбка превзошла все границы. — У нас задача — поддержание порядка в этой сверхъестественной дыре с дерьмом, и мы принимаем дань только от законных граждан. Здесь же я вижу труп и кровь вокруг вас. Надеюсь, вы скажете мне, что есть совершенно разумное объяснение всему этому…
— На самом деле, нет, — сказал я. — У меня есть неестественное объяснение, правда, жизнь слишком коротка. Почему бы тебе не поверить мне на слово, что эта леди и я очень сильны, очень опасны, и нас до крайности достали недавние события, и поэтому, если ты не хочешь, чтобы мы превратили твой отряд в собачий корм…
— О, черт, — сказал Тавиус. — Вы маги?
— Говорил же, давай заплатим дополнительно за полное благословение.
— Я не буду повторять, Маркус! Теперь принесите мне кровавый список.
Самый маленький из легионеров спешно подошел и вручил старшему свиток, быстро и хитро мне улыбнулся и подмигнул Сьюзи. А потом стремительно вернулся в строй. Тавиус развернул свиток и тщательно его изучил.
— Итак, вы — боги, разгуливающие инкогнито?
— Точно нет, — заверил его я. — И не верь никому, кто скажет иначе. Они только догадки.
Тавиус секунду обдумывал мои слова, а потом перешел к следующему вопросу в своем контрольном списке. — Являетесь ли вы — Властью, Силой или Сущностью?
— Не как таковыми, — ответил я.
— Являетесь ли вы магом, колдуном, вызывателем духов или предсказателем?
— Об этом существует множество споров, — сказал я, — но я предпочитаю их не комментировать. Однако, справедливости ради стоило бы отметить, что мы с леди опасны по целому ряду сверхъестественных и крайне неприятных причин.
— Я могу пукнуть и поджечь, — вызвалась Сьюзи добровольцем.
— Не соглашайся, — быстро предостерег я Тавиуса.
Он несколько раз моргнул, а потом снова уставился в свой контрольный лист. — Как мы уже установили, вы не граждане, так…что за боги вас защищают?
— Ни одного, насколько мне известно, — сказала Сьюзи.
— И, я думаю, мы можем спокойно предположить, что я не найду ваших варварских имен в разрешенном списке, — сказал Тавиус, свертывая свиток с явным удовлетворением. — Что означает, что вы — честная добыча. Ну-ка, мальчики, арестовать их. С обвинениями мы разберемся позже.
— Они сказали, что они опасны. Сильны и опасны.
— Боги, ты — тряпка, Маркус. Как ты вступил в Легион — загадка для меня.
— Они достаточно высокие, чтобы быть опасными.
— Слушай, если бы у них за душой было хоть что-нибудь магическое, они бы уже применили это, так? А теперь арестуйте их, или на обед останетесь без сладкого.
— Что за черт, — сказал я. — У меня было и вправду гнилое время, значит, можно кем-то попользоваться, чтобы привести чувства в норму.
И я ударил Тавиуса кулаком между его глаз-бусинок. Его голова качнулась назад, а сам он отступил назад шага два или три, но он не упал. Или их взаправду жестко воспитали в Легионе, или я теряю сноровку. Тавиус с коротким мечом устремился ко мне. Я поймал его пристальный взгляд своим, и он резко остановился, как если бы врезался в стену. Я держал его взгляд, его лицо пошло пятнами, короткий меч выскользнул из руки по мере того, как разжимались пальцы. Я ударил его еще раз, на сей раз он упал и остался лежать. Так было значительно лучше. Я чувствовал себя так, будто в руке сломались все кости.
Остальные легионеры двинулись на нас, надеясь задавить числом. Сьюзи застрелила четырех одного за другим, работая помпой дробовика с искусством профессионала. Громкий шум, брызги крови и ужасные раны рассеяли легионеров, как напуганных птиц, и я думал, что они побегут, но вновь дали о себе знать тренировки. Малодушных в Патруль на Темной Стороне не берут. Чтобы не быть мишенями, они рассеялись, а потом двинулись на нас, маршируя в своих сандалиях прекрасным унисоном. Я вернулся к своей обычной реакции, использующей уловку «вытащи-пули-из-оружия». Я не был однозначно уверен в эффекте, поэтому был приятно удивлен, когда оружие Легионеров, их броня и одежда исчезли, оставляя их совершенно безоружными и с голыми задницами. Они глянули на себя, на нас, а потом, как один, развернулись и убежали. Есть предел тому, перед чем готов оказаться даже обученный солдат. Сьюзи начал поднимать стволы, но я покачал головой, и она опустила их. Она смотрела на убегающие голые задницы и покачала головой.
— Жалкое зрелище, Тэйлор.
— Всему, что я знаю, меня научила ты, — сказал я щедро.
Мгновение она задумчиво рассматривала меня. — Никогда не могу быть уверена, что ты ничего не можешь сделать.
Я усмехнулся. — В этом и суть.
Мы наблюдали, как легионеры на скорости разбегаются с площади, наверное, торопясь доложить о нас начальству. Несколько человек снова забрели на площадь. Они взглянули на Сьюзи, а потом на меня очень неодобрительно. Я широко улыбнулся им, и они все вспомнили, что у них есть срочные дела где-то в других местах.
— Тебе лучше? — спросила Сьюзи.
— Ты даже не представляешь, насколько, — ответил я.
Я хорошенько присмотрелся к тому, что нас окружало. Надежные и основательные каменные здания, украшенные колоннами, портиками и барельефами. Большинство последних изображали богов, монстров и людей, придающиеся порокам друг с другом. Центр площади занимала группа громадных статуй, изображающих или местных богов и богинь или идеализированных мужчин и женщин, в большинстве — голых, — ярко раскрашенных. Я выразил свое удивление, и Сьюзи тут же снова включилась в режим лекции. Я с трудом вспоминал, что когда-то она произносила не больше дюжины слов за раз. Слабое образование — ужасная вещь.
— Все классические статуи раскрашивались, и регулярно подновлялись. Римляне переняли это древних греков, наряду со всем остальным, что не было прибито. Даже своих богов, хотя у них, по крайней мере, хватило приличия их переименовать. Мы привыкли к статуям в музеях — старый, потрескавшийся голый камне и мрамор, потому что это — все, что выжило. — Она резко остановилась. — Тэйлор, ты опять странно смотришь на меня.
— Я впечатлен, — ответил я. — Честно.
— Слушай, мне на халяву подключили канал «История», ОК? Я подписалась на «Оружие &amp; Боеприпасы», а «История» входила в пакет.
— У кабельного телевидения есть ответы на многие вопросы.
Я вернулся к осмотру зданий, потихоньку осознавая, что все они, так или иначе, были храмами. Большинство было посвящено местным римским богам, довольно многие из которых, включая Юлия Цезаря и Августа Цезаря, заполнены идеализированных бюстами, восхваляющими их благородные черты.
— После Юлия все римские императоры после смерти объявлялись богами, — сказала Сьюзи. — А иногда даже при жизни. Хороший способ контролировать захваченные народы, говоря им, что их Император был богом.
— Говоря по правде, я это знал, — сказал я. — Я лично видел Клавдия. И Пентхаус Калигулы. Но только потому, что в нем была Хелен Миррен.
Другие храмы были посвящены Дагону, Змею, Сыну Змея, Ктулху, нескольким старым греческим богам, полудюжину имен которых я смутно помнил с Улицы Богов, и еще целой пачке, о которых я даже не слышал. И один храм, посвященный Лилит. Я полагал, что случайно, но он не казался более или менее важным, чем любой другой.
— Нет ни одного христианского храма, — внезапно заметил я.
— Еще слишком рано, — сказала Сьюзи. — Хотя, наверное, есть какие-то тайные подземелья.
Я обратил внимание на прохожих на площади. Как ни считай, людей из них было меньше половины. Были эльфы, двигавшиеся молчаливыми группами с математической точностью, составляя странные фигуры и образы, чуждые, запутанные, как снежинки. Человекообразные рептилии быстро скользили по наиболее темным участкам площади, противоестественно изящные, с чешуйчатой кожей, отливавшей бутылочно-зеленым под случайным светом светильников. Большие приземистые создания, состоящие из переливающегося разноцветного газа, передвигались медленными рывками, их формы ежеминутно дрожали и изменялись. Жидкие сущности ростом со здания переливались через площадь, оставляя за собой липкие следы. Сущности из земли разрушались, едва ступив, а живые огни вспыхивали и мерцали, возникая и исчезая со скоростью, незаметной для человеческого глаза. В эти первые годы Темной Стороны человечество было меньшинством, а создания и силы, давно забытые и высланные на Улицу Богов, разгуливали открыто.
Два здоровяка, огромные раздутые монстры, закутанные в развевающиеся меха, выступили на площадь с противоположных сторон. Ростом каждый превосходил крупнейший из храмов, и земля содрогалась от их шагов. Они воззвали друг к другу голосами, похожими на раскаты грома или столкновение скал, и ничего человеческого не было в этом звуке. Они столкнулись в центре площади, отшвырнув статуи богов и героев, и обрушили друг на друга тяжелые кувалды.
На площади были и люди, но они, в основном, держались в стороне, предоставив остальным полную свободу действий. Были дикари кельтского типа, приземистые жестокие мужчины в волчьих шкурах, с синим рисунками на лицах и с глиной в волосах. Они были вооружены мечами и топорами, и рычали на любого, кто подойдет слишком близко. Были римляне, греки, персы, передвигавшиеся ради безопасности вооруженными группами. Некоторые походили на колдунов, а некоторые явно были безумны. И, наконец, тяжелый каменный голем целеустремленно двигался сквозь толпу, и слово Emeth неистово пылало у него на лбу выше грубо прорезанных черт лица.
Эта ранняя Темная Сторона была странным, причудливым, опасным местом. И я чувствовал себя, как дома.
— Итак, — голос Сьюзи удивительно подходил к сложившимся обстоятельствам, — Лилит хотела, чтобы мы попали сюда, или сердце Мерлина просто исчерпало силы слишком рано?
— Убей меня бог, — сказал я. — Но бы нисколько не удивился, если бы дорогая мама по-прежнему вмешивалась, по ее собственным непостижимым причинам. Или она все еще пытается удержать нас в стороне от истоков Темной Стороны, или есть здесь что-то такое, что, как она считает, я должен увидеть. Ситуация усложняется тем, что Лилит возможно, где-то здесь. Ее раннее Я, конечно. Возможно, ее еще не изгнали. Мы оказываемся перед необходимостью контролировать себя, Сьюзи. Мы не можем позволить себе привлечь ее внимание.
— Почему? Эта Лилит не знает, кто ты такой.
— Думаю… ей достаточно взглянуть на меня, чтобы понять, — ответил я. — И потом она станет задавать вопросы… Если она узнает о своем изгнании в Лимбо, держу пари, что она предпримет шаги, чтобы его предотвратить, и искорежит наше Настоящее.
— Что будем делать с телом ведьмы? — спросила Сьюзи. Сомневаясь, она всегда переходила к ближайшим практическим проблемам.
Я осмотрелся и заметил что-то, похожее на муниципальную свалку, в одном углу площади. Помойка была большая, с высокими кучами, и окруженная мухами, собаками и прочим. Я указал на нее Сьюзи, та кивнула. Она наклонялась и небрежно закинула тело Нимуи на плечо, а я поднял сердце Мерлина. Темные мышцы уже начали превращаться в месиво. Мы бросили сердце и тело в груду накопившегося мусора. Густые тучи потревоженных мух роились вокруг, сердито гудя. Вонь была невозможная. Среди городского мусора было довольно много других трупов, на разных стадиях разложения. Частью — человеческих, частью — точно нет, и было удивительно много мертвых собак и волков. Какие-то мелкие пушистые и верткие штуки шныряли вокруг по кучам, выбирая кусочки повкуснее.
— Никто не заметит еще один труп, — удовлетворенно сказала Сьюзи, — По-моему, в эту эпоху хоронили только граждан.
Я кивнул, пристально глядя на Нимую. Руки скрючены, голова откинута назад, застывшие пустые глаза. — Она умерла из-за меня, — сказал я. — Просто ребенок, с мелкими амбициями и стремлением к главному шансу. В конце концов, она была единственной, кто по-настоящему любил своего «старого сахарного папочку». Умершая и попавшая сюда, потому что я уговорил ее помочь нам.
— Ты не можешь спасти всех, — сказала Сьюзи.
— Я даже не попытался, — ответил я. — Я был слишком зациклен на собственных проблемах. Я использовал ее… чтобы получить то, что мне нужно. Я не думаю, что мне очень нравится человек, которым я становлюсь, Сьюзи.
Сьюзи фыркнула. У нее никогда не было большого количества времени для сантиментов, по серьезным причинам. — Чем займемся теперь — спросила она оживленно.
— Нам нужна информация, — сказал я, радуясь возможности отодвинуть совесть в сторону и сконцентрироваться на здесь и сейчас.
— Здесь, на этой Темной Стороне, должен быть кто-то или, что более вероятно, — Что-то, — обладающее достаточной силой отправить нас дальше назад, в то время, где и когда мы должны быть. Должен быть.
Сьюзи пожала плечами. — Навскидку не назову никого. Большинство Сил, нам известных, еще даже не родились или не созданы. — Она оглядела храмы. — Думаю, люди всегда молились богам. Римские боги весьма активно вмешивались в человеческие дела.
— Мне не слишком хочется привлекать их внимание, — сказал я. — Они обязаны будут задать вопросы, а ответы их только расстроят.
— Нам нужно идти в Клуб Londinium, — неожиданно сказала Сьюзи.
— Почему?
— Потому что Швейцар в шестом веке помнил, что мы там были. Поэтому, что бы мы не сделали при встрече с ним, это должно было произвести чертовски яркое впечатление.
Я нахмурился. — Ненавижу ходить кругами. По-моему, мы должны разорвать порочный круг, чтобы больше ничто не было предначертано. Я не должен идти в Клуб, если не хочу. Поэтому мы идем прямо в самый старый бар в мире, как бы он здесь ни назывался, и задаем свои вопросы.
— Мы могли бы это сделать, — сказала Сьюзи. — Только как мы собираемся его найти, даже не зная названия или где он находится? Учитывая твое нежелание использовать дар…
— Нет, точно нет. Здешняя Лилит почти наверняка заметит… — Я задумался, а Сьюзи терпеливо ждала. Она всегда доверяла моей способности найти выход из любой ситуации. — Нам нужна подсказка, — решил я наконец.
— Звучит как план, — сказала Сьюзи. — Хочешь, чтобы я стала хватать людей наугад и совать им дробовик под нос?
— Есть путь попроще, — сказал я. Я присел около бесчувственного римского Легионера, которого я перед этим вырубил, и несколько жестокими методами привел его в себя. Я поддержал его, пока он стонал и сыпал проклятиями, а потом ободряюще улыбнулся. — Нам требуются подсказки, Тавиус. Ты говоришь нам, как найти самый старый бар в мире, мы уходим и оставляем тебя, и ты никогда больше снова нас не увидишь. Договорились?
— Самый старый бар? — мрачно переспросил легионер. — Который из них? Я могу назвать несколько, который могли бы претендовать на это звание. А вы разве не знаете, как он называется?
Я вздохнул и посмотрел на Сьюзи. — Полагаю, он еще не существует слишком долго, чтобы заслужить свою репутацию.
— Тогда идем в Клуб Londinium?
— Похоже на то. Ты же знаешь, где его искать, правда, легионер?
— Конечно. Но он только для Граждан. Исключительно для членов Клуба, и защищен всем римским пантеоном. У таких, как вы, нет ни одного шанса когда-нибудь увидеть его изнутри.
Я вырубил его снова, и опять забегал кругами, нянча разбитую руку и проклиная все. Есть причина, по которой я стараюсь избегать драк — я в них полное дерьмо. Сьюзи очень мудро промолчала.
Мы направились сквозь Темную Сторону, следуя указаниям Тавиуса. Первое, что я заметил, было то, что в римские времена воздух был значительно чище и прозрачнее. Я мог ясно разглядеть небо Темной Стороны, без единого намека на дым или смог. А потом что-то действительно крупное пролетело на фоне огромной луны, полностью закрыв ее на мгновение. Я остановился и смотрел, искренне впечатленный. Время от времени мне требовалось напомнить себе, что это не та Темная Сторона, которую я знал. Другая. Опасное время, опаснее даже шестого века, где Могущественные силы чувствовали себя свободно и не встречали сопротивления, а человечество было лишь снисходительно допущенным новичком.
Единственными источниками света были факелы и масляные лампы, закрепленные везде, где только можно, но их явно не хватало. Тени были очень глубокими и темными, и многие, казалось, предпочитали их. Толпы людей и прочих носились взад-вперед по узким улочкам и переулкам, занятые своими делами, и едва ли можно было различить уличное движение и пешеходов. Само движение было медленным и величественным: немного повозок, немного лошадей (с рабами позади, чтобы убирать за ними), и люди явно высшего сословия, лежащие на носилках, которые переносили — как мне сначала показалось — рабы, но по их мертвым лицам и застывшим взглядам я понял, что это зомби.
— Ты — эксперт, — обратился я к Сьюзи. — Как называются эти носилки?
— Паланкины, — тут же ответила она. — Мне показалось, ты сказал, что ты лично наблюдал за Клавдием!
— Наблюдал, но не записывал. Зомби заметила?
— Конечно. В это время их называли личами. Должно быть, нехватка хороших рабов, или рабы обнаглели. Мертвые не дерзят.
Указания Тавиуса были слишком подробными, поэтому я вынужден был их записать. (Тавиус был изрядно впечатлен шариковой ручкой.) Они, казалось, описывали бесконечные круги, зачастую без видимых причин. Фактически, нам требовались годы, чтобы куда-нибудь дойти, а я уже был сыт по горло необходимостью пробиваться сквозь бессмысленные толпы. Поэтому, увидев возможность срезать путь, я так и сделал. Я свернул на совершенно обычную улицу, дошел почти до конца, и оказался там, откуда начал. Я остановился и огляделся. Сьюзи терпеливо смотрел на меня, пока я размышлял. Она не была выше того, чтобы заявить — «Я же тебе говорила», — приберегая это для действительно раздражающих моментов, но вряд ли в этот миг она доверяла моему настроению.
— У меня чувство, — наконец произнес я, — что пространство этой новой Темной Стороны еще должным образом не успокоилось. Направления могут быть произвольными, а пространство может накладываться само на себя. Я слышал старые истории об этом, но такого на нашей Темной Стороне не случалось уже целую вечность. Власти намерены держать это под контролем, потому что это хорошо для бизнеса. Итак… Думаю, с этого момента нам лучше точно придерживаться указаний Тавиуса.
— Я тоже, — сказала Сьюзи.
— Тебе ведь до зарезу хочется сказать «Я же тебе говорила»?
— Я бы не осмелилась.
Мы поднажали, точно следуя указаниям, но не прошло и десяти минут, как попали прямо в ловушку. Мы проходили через подозрительно пустынную площадь, когда все вдруг исчезло, и мы оказались в каком-то другом месте, поразившем нас, как удар. Воздух был ужасно горячим и липким, с запахом тухлого мяса. Свет был темно- бордовый, и, осмотревшись, я увидел большое красное солнце в болезненно-розовом небе. Вокруг нас были джунгли из плоти и крови. Они простиралось на мили вокруг, деревья, кустарники, висящие лианы — и все это — из мяса. И все это медленно шевелилось, реагируя на наше внезапное появление. Сьюзи уже держала дробовик и искала цель.
— Это что — Кромка Времени? — ее голос, как всегда, был спокоен и сдержан.
— Может быть, — ответил я, стараясь поддержать ту же тональность, — Какая-то слишком экстремальная альтернатива, прошлое или будущее или… чертов Тавиус! Он специально нас не предупредил, — в надежде, что мы попадем прямо сюда!
— Уродливое кровавое место, — сказал Сьюзи, и я вынужден был согласиться.
Мы стояли на маленькой прогалине, в джунглях, сделанных из мяса. Огромные деревья были красными и фиолетовыми, а крупные кожистые листья на них были с костями. Некоторые из деревьев были явно беременны, с выпирающими вздутиями на стволах, пронизанными темными венами. Все растения имели плоть и кровь, их розовая кожа истекала потом в этой печной жаре. Отовсюду несло жирным, отвратительным смрадом разлагающейся плоти, приносимым еле заметным ветерком, оставляя во рту неописуемый привкус. Были и цветы, большие, мясистые как киношные раковые язвы, — розы, там и тут, красные, как кровь, на высоких позвоночных столбах, с темно-красными лепестками, окружающими рты, наполненные иглами зубов. Все они повернули головки в нашу сторону, из их ртов раздались резкие, шипящие звуки. Они говорили с друг другом.
Над и под тяжелыми стволами упавших гигантов в джунглях едва виднелись полустертые останки древних, разрушенных зданий. Старые, очень старые постройки, давно покинутые тем или чем, что их построило. Это был мир, где развитие пошло совершенно по иному пути. Существа с зубами и когтями, сменились существами с лозами и шипами.
Это был чуждый ландшафт, как будто другая планета, и мы со Сьюзи ему не принадлежали. Я чувствовал себя… ужасно одиноким. Некоторые из мясных растений уже медленно разворачивались к нам, а розы злобно шипели друг на друга. Деревья, похожие на глыбы гнилого ливера, вырвали розовые корни из темной почвы и качнулись к нам. Вокруг них раскрылись колючие усики, как будто деформированные цепкие зонтики. На испещренных темными жилами стволах раскрылись липкие рты. Сьюзи выхватила дробовик, передергивая цевье, и деревья вокруг нас взорвались клочьями кровавой плоти. Высокий вой пронесся в воздухе, нечеловеческий скрежет, как будто все джунгли закричали от боли и гнева. Быстрый взгляд вокруг показал, что джунгли напирают на нас со всех направлений. Даже большие деревья устремились к нам. Сьюзи поддерживала темп огня на должном уровне, шум вблизи оглушал, но это даже не замедлило продвижение. Мясистые растения затягивали повреждения и продолжали напирать. Сьюзи поняла, что лишь впустую переводит боеприпасы и схватилась за одну из гранат на поясе.
Я решил, что пришло время вмешаться, прежде, чем все действительно выйдет из-под контроля. Я захватил ближайшую розу и с натугой выдернул из темного грунта. Она визжала, как свинья, разделенная со своим корытом, хлеща вокруг своим позвоночником и пытаясь обкрутиться вокруг моего запястья и руки. Я крепко сжал ее чуть ниже бутона, достал из кармана пальто зажигалку с серебряной монограммой и высек огонь. Другие розы закричали в унисон, и джунгли замерли. Я держал пламя около розы, и лепестки отодвигались от него.
— Отлично, — сказал я. — Прочь, или розе конец.
Пауза, а потом все мясные джунгли заметно отступили. Они не могли понять моих слов, но они почувствовали, что я имел в виду. Я посмотрел на Сьюзи и резко отвернулся. Она проверила, что путь позади нас чист, и кивнула. И медленно, шаг за шагом, мы попятились по пути, который принес нас в этот ужасный мир. Джунгли наблюдали, как мы идем, мясистые листья гневно дрожали. Роза яростно корчилась в моем зажиме, пытаясь освободиться, огрызаясь на меня своими мерзкими зубами. А затем внезапно фиолетовое сияние исчезло, сменившись успокаивающим сумраком Темной Стороны. Мы пересекли границу Кромки Времени, вернувшись назад. Роза издавала полные муки завывания, пока я не хлопнул ее по лепесткам и не прекратил это. Я затолкал ее в карман пальто, и она замерла. Я не беспокоился, что она убежит: мое пальто в состоянии позаботиться о себе. Я несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь выбросить из памяти смрад гниющего мяса.
— Действительно ужасное место, — как обычно ровно и спокойно сказала Сьюзи. Она убрала дробовик и смотрела на меня. — Как ты вычислил, что розы были так важны?
— Легко, — ответил я. — Они были единственными, у кого был язык…
— Пошли в Клуб Londinium, — сказала Сьюзи. — И встретимся лицом к лицу с опасностями, которые мне понятны.
Мы точно следовали указаниям Тавиуса, на каждом шагу подозревая ловушки, но достаточно скоро благополучно достигли Клуба Londinium. Внешне он бал таким же, как всегда, только намного чище. Каменный фасад был безупречен, ярко переливаясь под множеством фонарей, и эротические барельефы выглядели столь реалистично, что, казалось, вот-вот выпрыгнут из стены и начнут к вам приставать. И там, стоя на лестничной площадке и охраняя вход, находился Швейцар. Он по-прежнему выглядел на столько, сколько каждый мог ему дать. На сей раз он носил простую белую тунику, мускулистые руки так же твердо сложены на широкой груди. Он бросил лишь взгляд на нас со Сьюзи, нашу покрытую грязью и кровью одежду, и прямо сбежал со ступеней, чтобы полностью закрыть нам проход. Так как убеждения и добрые слова явно не годились, я залез в карман пальто, вытащил розу, и преподнес ее Швейцару. Он автоматически взял, а потом выкрикнул от шока и отвращения, когда тернистый позвоночник обвился вокруг его руки, бутон метнулся к лицу, а зубы защелкали перед глазами. Ему понадобились обе руки, чтобы сдержать ее. И пока он был занят, за его спиной мы со Сьюзи прошли через дверь в фойе, с высоко поднятой головой, как будто мы свои.
На сей раз вестибюль переливался белой плиткой с огромной цветной мозаикой, покрывающей весь пол, все было новое, свежее и сияющее чистотой. Повсюду горели масляные лампы, заполняя фойе золотистым светом так, чтобы ни одна тень не испортила эффекта. Мозаика на полу изображала весь пантеон римских богов и богинь, занимающихся чем-то столь эротическим и запутанным, что я с трудом улавливал смысл, но мозаика на потолке привлекла мое внимание. Это был стилизованное изображение женского лица. Лица моей матери.
— Меня не волнует, боги ли это, — сказала Сьюзи. — Некоторые из пропорций не могут быть правильными.
Я отвлек ее внимание от пола и указал лицо на потолке. — Это — Лилит, — сказал я. — Дражайшая Мамочка. Говорят, она спала с демонами и рожала монстров.
Сьюзи фыркнула, явно не впечатленная. — Да, она похожа на такой тип женщин. Меня больше беспокоит, что изображено здесь, на полу. Я имею в виду, погляди на парня в конце. Такой дубиной можно забить до смерти детеныша тюленя.
— Забудь. Почему Клуб Londinium поместил изображение Лилит на потолок фойе?
Сьюзи пожала плечами. — Может, она была членом-учредителем Клуба. Это могло бы объяснить его долговечность…
Я покачал своей головой, не убежденный. — Здесь явно что-то большее, чем только это. Это что-то значит…
— Все что-то значит.
Наверное, к счастью, что нас прервал Стюард Клуба, идущий к нам через фойе. Я знал, что это должен быть Стюард: все они одинаково высокомерны, с одинаковыми презрительными пристальными взглядами. Так или иначе, я знал, что нам не повезло. Он остановился на почтительном расстояние от нас, слегка поклонился, и подарил нам его лучшую многострадальную улыбку.
— Ваша репутация бежит впереди вас, сэр и леди. Легионеров, от которых вы убежали, все еще лечат от шока, и пока что вы — единственные, когда-либо рискнувшие зайти в плотоядные джунгли и выйти оттуда невредимыми, так сказать — одним куском. Вы также первые прошедшие мимо нашего Швейцара. Возник даже небольшой спор — удостоить вас медалью или поразить молнией. Кроме того, ясно, что, хотя вы не Граждане или члены Клуба, и вряд ли когда-либо станете, для всех будет лучше, если я поприветствую вас в Клубе и спрошу, как наилучшим образом мы сможем вам услужить. По той причине, что, чем скорее мы избавимся от Вас, тем лучше.
Я взглянул на Сьюзи.
— Почему все не могут быть такими разумными?
— А где тогда удовольствие? — сказал Сьюзи.
— Могу я поинтересоваться причиной вашего прихода, сэр и леди? — сказал Стюард.
Я дал ему короткую версию, и он медленно кивнул. — Что ж, есть множество богов, сущностей и колдунов, являющихся Членами Клуба и сохранивших силу, которые в состоянии помочь вам; и довольно многие из них сегодня здесь. Пройдите в те двери, и вы найдете большинство из них расслабляющихся в парной. Я уверен, что Вы найдете кого-то или что-то, что сможет вам помочь. Не стесняйтесь использовать клубные масла и притирания, только не надо красть полотенца. У нас опять недостача.
— О, не думаю, что стоит беспокоить их в бане, — быстро сказал я. — За обедом будет гораздо лучше.
Стюард потрясенно поднял бровь. — Обеденная зала и vomitorium следуют после ванн, сэр. Ожидается, что все Члены Клуба полностью очистятся, прежде чем их пригласят к столу. Вас совершенно невозможно допустить в вашем… теперешнем состоянии. У нас есть стандарты, которых мы обязаны придерживаться. Если вы избавитесь от своих одежд…
— Всех? — слегка зловеще спросила Сьюзи.
— Ну конечно, — ответил Стюард. — Вы ведь не принимаете ванну одетой, не так ли? Я имею в виду, что вы, конечно, варвары, но ведь существуют пределы для поведения, которые мы готовы здесь терпеть. Это — цивилизованный Клуб для цивилизованных людей. Чистых цивилизованных людей. Если Вы намерены встретиться с наиболее выдающимися Членами нашего Клуба, мы не можем позволить…
— Не можете? — уточнила Сьюзи, и ее рука опустилась на гранату на поясе.
Стюард мог не знать, что такое граната, но, увидев угрозу, он ее узнал. Он вытянулся во весь рост. — Этот Клуб находится под защитой всего пантеона римских богов и богинь. Начните здесь заваруху, и вас вынесут из фойе в нескольких ведрах.
Сьюзи громко фыркнула, но руку с гранаты убрала. — Вряд ли он блефует, Тэйлор. Нет никого более строгого и упертого на соблюдении своих правил и традиции, чем недавно созданный эксклюзивный Клуб. А римские боги были известны своим практическим подходом к наказанию неверующих.
Я посмотрел на Стюарда, и он даже отступил на шаг. — Они не могут избегать нас.
— Может, и нет, — сказала Сьюзи. — Но если нам придется силой проложить себе дорогу, держу пари, никто не станет говорить с нами. Сущностей, которые могли бы помочь нам, вряд ли возможно подкупить или запугать. Черт, Тэйлор, что происходит, если я становлюсь голосом здравого смысла? В чем дело, ты забыл надеть чистые трусы?
— Ты не обязана это делать, Сьюзи, — сказал я. — Можешь подождать здесь, пока я схожу.
— Черт с ним. Тебе нужен кто-то, кто прикроет спину. Особенно в таком месте, как это.
— Я просто пытаюсь защитить тебя, Сьюзи. После того… что с тобой случилось…
— Мне не нужна защита, — она смотрела оценивающе. — Я не переживаю об этом, Джон. Правда. Ты очень… милый, но не стоит волноваться на мой счет.
Я уставился на Стюарда. — Это должно того стоить. Среди сегодняшних гостей есть кто-то действительно могущественный?
— О да, сэр. На любой вкус. У нас в гостях даже настоящее божество. Посейдон, бог морей, украсил Клуб своим благородным присутствием. Будьте тактичны, он выпил. Он — также бог лошадей, хотя никто, кажется, не знает, откуда это пошло. Не поднимайте этот вопрос, вы лишь расстроите его, и потребуются годы, чтобы вытащить все водоросли из бассейна. Если вы пройдете за мной…
Он провел нас через двери в дальнем конце фойе в приятную маленькую раздевалку с длинными деревянными скамьями. За следующим рядом дверей слышались голоса и плеск. Воздух был ароматным и приятно теплым. Стюард многозначительно кашлянул.
— Если мне позволено будет взять ваши… одежды, сэр и леди, я верну их совершенно чистыми к вашему уходу. Это займет не больше минуты…
— Следите за пальто, — сказал я. — В нем встроены серьезные щиты.
— Ни на миг не сомневался в этом, сэр.
— И не балуйтесь с моим оружием, — проворчала Сьюзи. — Или ваших людей придется счищать со стен совками.
Она сбросила дробовик в длинном чехле, затем сняла нагрудные патронташи и пояс с гранатами. Стюард принял их с соответствующей осторожностью. Сьюзи не смотрела на меня, снимая кожаный жилет, и ничего не дрогнуло в ее лице, совсем ничего. Я снял свое длинное непромокаемое пальто. Было ощущение, что снимаешь бронежилет. Сьюзи снял рубашку и вышагнула из своих кожаных брюк. Под ними она была одета основательно, в функциональный лифчик и штанишки. Это имело смысл. Никто больше, как бы ни рассчитывал, их не увидит их. Я снял рубашку и брюки, радуясь, что не забыл надеть чистую пару плавок в то утро. Никогда не любил боксерские трусы. Люблю быть уверенным, где бы я ни был. Сьюзи сняла нижнее белье, и я тоже. Стюард собрал все, покинув свое место, чтобы показать, что наша нагота ничего для него не значит. Он сложил все в общую транспортабельную кучу и поднял ее, почти исчезнув за ней.
— Ваша одежда будет вычищена, а ваше оружие под охраной, пока вы не соберетесь нас покинуть, сэр и леди. Наслаждайтесь ваннами, оставайтесь там столько, сколько хотите, и, пожалуйста, не забывайте выходить из бассейна, чтобы помочиться.
Он вышел, и дверь за ним закрылась, оставляя Сьюзи и меня одних. Мы долго стояли и смотрели друг на друга. При всем том, что мы вместе сделали и через что вместе прошли, мы никогда раньше не видели друг друга голыми. Я думал, что почувствую себя неловко, но, в основном, по-прежнему ощущал себя покровительственно. Сначала я сосредоточил взгляд только на ее лице, пытаясь быть вежливым, но Сьюзи ничто не беспокоило. Она рассматривала меня с откровенным любопытством. Поэтому я поступил так же. У нее было очень много шрамов, очень много старых ран, прослеживающихся на ее теле как карта ее беспокойной жизни.
— В шоу — те же самые, — сказала Сьюзи. Она улыбнулась, когда наши взгляды встретились. — Неплохо, Тэйлор. Я всегда спрашивала себя, на что ты будешь похож без длинного непромокаемого пальто.
— Прекрасно выглядишь, — сказал я. — Я всегда думал, что у тебя будут татуировки, где-нибудь.
— Неа, — небрежно ответила она. — Я никогда не могла придумать. Знала только, что я закончится тем, что наутро я их возненавижу.
— Точно также, — сказал я. — Это походило бы на уличные граффити поверх шедевра.
— О, пожалуйста, Тэйлор. У меня нет никаких иллюзий по поводу собственной внешности. Даже до моего нового лица
— Ты прекрасна, — сказал я твердо. — Поверь.
— Ты — сладкоречивый дьявол, Тэйлор.
Мы не смогли больше поддержать легкий тон и поэтому замолчали.
У нее было красивое тело, с большими приятными грудями и привлекательным подтянутым животиком. Но шрамы были повсюду: ножевые, от пулевые ранений, следы зубов и когтей. Нельзя стать лучшим и самым опасным охотником за головами на Темной Стороне, не согласившись драться в рукопашную
— У тебя тоже есть шрамы, — сказала, наконец, Сьюзи. — Жизнь оставила на нас свое клеймо, Джон.
Она протянула рук и медленно, осторожно, кончиками пальцев провела по моим шрамам. Только самый кончик ее указательного пальца, прикасаясь нежно, как ветерок, блуждал по моему телу. Я замер. Сьюзи ребенком неоднократно подвергалась сексуальному насилию со стороны собственного брата. В конечном счете, за это она его и убила. Но с тех пор она была не в состоянии коснуться или выдержать прикосновение кого бы то ни было. Ни единого даже самого краткого контакта, самой нежной ласки. Ни от любовников, ни от друзей, ни даже от меня. Она шагнула чуть ближе, и я замер сильнее, не желая спугнуть ее. Лишь богу известно, сколько сил ей потребовалось, чтобы сделать эту малость. Я мог видеть, как поднимаются и опускаются груди от ее глубокого дыхания. Лицо ее было спокойным и задумчивым. Мне так много хотелось ей сказать…, но тут она опустила руку и отвернулась.
— Я не могу, — сказала она. — Не могу… Даже с тобой, Джон.
— Все хорошо, сказал я.
— Нет. И никогда не будет хорошо.
— Ты прошла слишком длинный путь, Сьюзи.
Она покачала головой, по-прежнему не глядя на меня.
— Что сделано, то сделано. Я всегда это знала. Я не могу… любить тебя, Джон. Вряд ли во мне это осталось.
- Конечно, осталось, — сказал я. — Пять лет назад ты стреляла мне в спину, чтобы не дать мне уйти, помнишь?
Она кивнула, и вновь посмотрела на меня.
— Это был крик о помощи.
Я придвинулся вплотную, с трудом пытаясь казаться поддержкой, но не давя на нее.
— Когда-то… ты не могла даже подумать, что будешь способна сделать так много, Сьюзи. Ты меняешься. Я тоже. А мы, монстры, должны держаться вместе.
Она смотрела на меня хотя и без улыбки, но и не отводя взгляд. Медленно и очень осторожно я поднял руку и самыми кончиками пальцев коснулся выпуклого месива из шрамов и ожогов, составляющего теперь правую половину ее лица. Твердая кожа на ощупь была холодной и мертвой. Сьюзи смотрела мне глаза, часто моргая, но не вздрогнув.
— Ты знаешь, — продолжил я. — Что я никогда больше не позволю тебе так страдать. Я буду истекать кровью, терпеть боль, умру — прежде, чем позволю этому случиться снова.
Но это был слишком смелый шаг. Теплота ушла из ее глаза, и я быстро убрал руку от ее лица. Долгий миг она смотрела на меня, вернулось ее состояние спокойствия, холодности и предельного контроля.
— Я в состоянии о себе позаботиться, Тэйлор. Но спасибо за мысль. Может, пойдем и взглянем на ванны?
— Почему бы и нет? — ответил я. Момент близости прошел, и я знал, что не могу ничего сделать, чтобы вернуть его. — Но если кто-нибудь станет на меня показывать и ржать, я буду бить его головой о стену, пока цвет глаз не поменяется. Даже если он — бог.
— Мужчины, — сказала Сьюзи. Она несчастно заломила руки. — Без дробовика я чувствую себя голой.
— А ты и есть голая.
Мы распахнули дверь раздевалки и попали в большую, заполненную паром комнату, большую часть которой занимал громадный бассейн. Воздух был прямо таки горячим и обжигающим, а пар густым, как туман. Полдюжины рабов напряженно трудились, раздувая угли в железной жаровне и поливая ее водой из больших кувшинов. Сьюзи и я двинулись вперед, и, по мере приближения к бассейну, пар редел. Множество голых мужчин и женщин непринужденно отдыхали на ложах, вместе с целым сонмом других существ, нагота которых лишь подчеркивала, что они и близко не были людьми. В бассейне плавало несколько русалок, с дерзкие улыбками, раскачивающимися грудями и длинными раздвоенными рыбьими хвостами. Полдюжины дельфинов шныряли в воде вверх и вниз, виртуозно по хвалясь крупными зубастыми улыбками. Были ундины, сирены, несколько видов рептилий, и в дальнем углу бассейна восседал всем своим тридцатифутовым ростом, бог мор, Посейдон, своей персоной. Его голова задевала потолок, а ноги заняли весь конец бассейна. Его огромное тело было толстым и волосатым, а бородатое лицо было почти невероятно красивым. Его части тела были вполне человеческими, кроме действительно внушительного комплекта причиндалов. Я отвел взгляд. Я не мог позволить себя запугать еще до начала переговоров. Мужчины, женщины и Иные внутри и вокруг бассейна с любопытством смотрели на нас со Сьюзи. Я не мог избавиться от ощущения, что многие люди одетыми выглядят лучше.
— Эй, — сказала Сьюзи. — Ты не заметил у Посейдона…
— Я пытаюсь.
— Подними глаза, Тэйлор. Я имею в виду, что у него нет пупа.
Я посмотрел. Не было. — Конечно, — сказал я. — Верили в его существование, а не рождение.
К этому моменту мы подошли к краю бассейна. Разговоры прекращались, едва мы осторожно проходили между членами Клуба, раскинувшимися на своих кушетках. Очевидно, наша репутация и здесь нас опередила. К сожалению, это не помешало одному бедному дураку потянуться и лениво приласкать зад Сьюзи. Одним пинком она сбросила его разом с кушетки в бассейн. Был общий смех, и даже небольшие аплодисменты, и я слегка расслабился.
— Смелый поступок, дорогая, — произнес Посейдон сильным голосом, грохочущем в наполненном паром воздухе. — Выйдите вперед, смертные, и скажите, какого благодеяния от меня вам нужно.
Мы прошли вперед вдоль края бассейна и остановились в конце, глядя снизу вверх на бога. Вблизи его лицо было большим, широким и улыбающимся, а размеры бога и его присутствие — подавляющими, но моей первой мыслью было: «Он не выглядит слишком умным». Полагаю, если Вы — бог, с властью бога, вас быть не должно.
— Вы не из этого времени, не так ли? — легко сказал он. — Вокруг вас запах Хроноса.
— Разве он не был греческим богом? — спросила Сьюзи.
Посейдон пожал плечами. — Среди нас было несколько из старого состава, для полноты.
— Мы путешественники, — сказал я. — Из будущего.
— А, туристы, — сказал Посейдон слегка разочарованно.
— Вы видели других таких же путешественников? — спросила Сьюзи.
— О, да, — Посейдон лениво почесал во вьющихся волосах на выпуклом животе, — всегда есть кто-то, идущий мимо, горящий желанием поведать всем нам о будущем, из которого он пришел. Как будто меня это заботит. Будущее походит на задницу, везде одно и то же. В конце концов, чтобы не выдумывали общественные мужи, им всегда будут нужны свои боги. Ничто, кроме сверхъестественно бессмертной и могущественной сущности, не защитит вас. — Он внезапно нахмурился. — И слишком многие из них настаивают на разговоре об этом новом боге, Христе. Не могу сказать, что знаю этого парня. Он известен в ваше время? Присоединился к нашему пантеону?
— Не совсем, — ответил я. — Там, откуда мы пришли, никто больше не верит в ваш пантеон.
Его лицо стало мрачным, а потом опасно потемнело. Я понял, что эти слова были ошибкой, как только они вылетели у меня изо рта, но в том, чтобы стоять голым перед голым же человеком в пять раз выше тебя, есть что-то, что мешает сконцентрироваться. Посейдон резко встал резко, ударившись головой в потолок. Плитки раскололись и посыпались, осколки падали в бассейн, а Посейдон, обхватив голову, ревел от боли. Никто не смеялся, и большинство существ бассейне отступило к дальнему концу. Бог смотрел вокруг пылающим взглядом, потом поднял руки, и из ниоткуда ударила молния. Яркие разряды ударили по всей купальне, и разные члены Клуба соскакивали со своих кушеток и бежали спасать жизнь. Я чувствовал, что им нужно было делать это раньше. Существа в бассейне исчезли, возвращаясь туда, откуда пришли. Я опрокинул ложе и вместе со Сьюзи спрятался за ним, пока не закончится гроза.
— Здорово, Тэйлор, — сказала Сьюзи.
— Для бога, могущественного выше всяческого разумения, у него, правда, паршивый прицел, — сказал я.
Молнии резко прекратились, и кушетка отлетела в сторону. Посейдон отбросил ее через весь бассейн, а потом наклонился, впившись взглядом в Сьюзи и меня. Его лицо было ярко-красным от гнева и очень уродливым. Сьюзи и я отползли назад, а потом, как от ада, рванули в другой конец купальни, так, что длинные гобелены, подлетали, когда мы проносились мимо. Посейдон, склонившись, стоял в бассейне, его согнутая спина упиралась в потолок. Он становился все больше, фактически, заполняя свой конец купальни. Он ревел как разозленный бык, и звук был оглушителен, резонируя от плиточных стен.
— Итак, — сказала Сьюзи, слегка запыхавшись. — Мы — голые и безоружные, лицом к лицу с разгневанным божеством. Какая у тебя следующая умная мысль?
— Я думаю!
— Ладно, думай быстрее!
Посейдон все еще рос, потолок купальни раскалывался на части под давлением его спины и плеч. Он потянулся к нам огромными руками Сьюзи, и мы разбежались в разных направлениях. Бог на мгновение замер, разрываясь между двумя противоречивыми решениями, и, пока он боролся с проблемой, я случайно заметил, что огромный бассейн почти полностью пуст. Посейдон был богом моря, и он высосал всю воду из бассейна, чтобы создать свою новую громоздкую сущность. Но здесь была еще и парная… Я захватил одну из кушеток, использовав как рычаг, и опрокинул железную жаровню, полную углей, прямо в нее. Был большой стремительный выброс пара, когда угли добрались до остатков воды, и через мгновение все исчезло в густом тумане. Посейдон злобно прокричал, но его голос уже не был таким громким.
Пар медленно редел, чтобы показать бога почти человеческих размеров, смущенно стоящего возле бассейна. Жар выпарил избыток воды прямо из него. Сьюзи рванулась вперед и через мгновение была на нем, с длинной зазубренной щепкой от расколотой кушетки в руке. Она схватила в горсть вьющиеся волосы бога, отдернула его голову, и уперла деревянное острие ему в горло
— Хватит, хватит! — вопил Посейдон. — Смертный, убери свою женщину!
— Может быть, — сказал я, обходя бассейн, чтобы присоединиться к ним. — теперь вы больше настроены поговорить?
— Да, да! Вы должны выпустить меня отсюда, прежде чем высокая температура полностью выпарит меня! Ненавижу, когда такое случается.
— Нам требуется услуга, — твердо произнес я.
Посейдон раздраженно нахмурился. — Что угодно, лишь бы от вас избавиться.
— Нам с партнером нужно отправиться дальше назад во Времени, — сказал я.
— На двести лет, — добавила Сьюзи.
— К самым началам Темной Стороны, — закончил я.
— Да, — сказал бог. — Теперь это — проблема. Боги! Полегче с деревяшкой, женщина! Только то, что моя божественная природа в конечном итоге может восстановить любой причиненный урон, не означает, что я не чувствую боли! Послушайте, я не занимаюсь путешествиями во времени. Это — область Хроноса. Я — только бог моря и лошадей — из-за ошибки в записях, и у меня нет никакой власти над Временем. Мы — боги, действительно очень строго относимся к разделению полномочий. И — нет, я не могу представить вас Хроносу; никто не видел его уже много лет. Мне жаль, но я правда не могу вам помочь!
— Кто тогда может? — спросила Сьюзи.
— Я не знаю… Не знаю! Честно не знаю! О боги, эта щепка меня прикончит, я знаю это… Ладно, неподалеку есть действительно ужасный бар, предположительно — самый старый бар на Темной Стороне. Спросите там.
Сьюзи впивался взглядом в меня.
— Тэйлор, не вздумай даже сказать — Я ведь говорил тебе!
— Я бы не посмел, — уверил ее я и посмотрел на Посейдона. — Как он называется?
— «Умирающий Ирий». И это лишний раз доказывает, что у кого-то там классическое и очень извращенное чувство юмора. Хотите, чтобы я вас туда доставил?
— А вы можете?
— В моем теперешнем ослабленном состоянии — только с вашего согласия, или же я закину вас на луну… Ой! Больно, женщина!
— Отправьте нас в бар, — сказал я. — Прямо туда, без окольных путей, и со всей нашей одеждой и оружием. И даже не думайте прийти следом.
— Поверьте, — ответил бог, — я никогда не захочу увидеть кого-то из вас снова, никогда за всю мою бессмертную жизнь.

Глава 10. Умереть за…

Когда мы со Сьюзи Стрелком оказались в самом старом баре в мире, мы носили вещи друг друга. Поэтому, было ли это последним проявлением ярости оскорбленного божества или просто еще одним примером его невеликого ума, в результате оба мы были удивлены и уязвлены. Что в этом баре всегда чревато, вне зависимости от времени, когда вы в него попали. Громадная неповоротливая туша, завернутая в целую медвежью шкуру, шатаясь, направилась к Сьюзи, злобно скалясь. Сьюзи пнула его по яйцам с такой силой и энтузиазмом, что люди, сидевшие в десяти футах от них, сморщились от сочувствия, а я ударом в затылок убрал парня с дороги, исключительно в целях перевести свои чувства в материальную плоскость. Несколько друзей человека-медведя решили тоже поучаствовать и поднялись на ноги, вынимая оружие и издавая угрожающие звуки. Я вытянул дробовик Сьюзи из чехла на спине и бросил ей, и тут же кровь и мозги расплескались по всей ближайшей каменной стене бара. После этого все оставили нас в покое.
Люди за окружающими столами и длинными деревянными скамьями не обращали на нас никакого внимания, поэтому мы со Сьюзи разделись и обменялись одеждой.
Черт бы побрал эту благопристойность, я бы проклял каждый свой шаг по Темной Стороне, если бы пришлось его пройти в лифчике и трусиках Сьюзи. И судя по скорости раздевания Сьюзи, мысли ее шли по тому же пути. Мы обменялись одеждой, быстро оделись, и потратили какое-то время на проверку, все ли наше оружие и приспособления на своих метах. Нам совершенно не хотелось возвращаться в Клуб Londinium и подавать жалобу. Проверяли внимательно, тщательно и везде. Но все было там, где и должно было быть, и — это необходимо отметить — Клуб превосходную потрудился, отчищая нашу одежду. Нигде не было ни пятнышка крови, а мое белое длинное непромокаемое пальто не выглядело таким великолепно чистым, даже когда я покупал его. Они даже отполировали металлические заклепки на кожаном жакете Сьюзи и начистили все пули в ее патронташах. Восстановив чувство собственного достоинства, мы со Сьюзи широко улыбнулись окружающим и направились мимо переполненных столов и скамеек к длинной деревянной стойке в дальней части комнаты.
Место напоминало помойку: переполненное, отвратительно грязное, да и вонь стояла ужасная. Не было ни окон, ни какой-либо заметной вентиляции, и сальный дым висел в воздухе потеками рвоты. Факелы в держателях и масляные лампы в нишах голых каменных стен лишь отодвигали повсеместный мрак. На полу было кое-что липкое, и даже не хотелось думать, чем это могло быть. Не было ни одной крысы, наверное, только потому, что местная клиентура их всех съела. На первый взгляд клиенты бара казались, в основном, человекоподобными. Грубые отвратительные отбросы общества, большинство из которых, похоже, были головорезами и полным дерьмом — вот их ступень социальной лестницы. Они носили простые грязные туники и шкуры, причем, последние выглядели так, как будто были на животных еще этим утром. Все были вооружены до зубов и выглядели готовыми воспользоваться оружием по малейшему поводу.
Бар был буйным местом, с полудюжиной продолжающихся драк и целой кучей отвратительно поющих компаний. Кто-то, как будто опущенный в вайду (синюю краску) с головы до пят, татуировал сложный друидский рисунок на спине варвара при помощи костяной иглы, горшка вайды и маленького молотка, к чему варвар — к изумлению собутыльников — был совершенно равнодушен. К двум абсолютно невменяемым алкашам основательно клеилась полудюжина шлюх, скорее страшных, нежели сексуальных. Когда я проходил, одна из них мне подмигнула, и я с трудом удержался, чтобы не вздрогнуть. Была дюжина или около того волосатых типов, почти наверняка — оборотней, по крайней мере, один вампир, и компания особенно зверских типов, которых я не могу воспринимать как людей без детального генеалогического дерева и генетического теста.
— Ты водишь меня в лучшие места, Тэйлор, — сказала Сьюзи. — Надеюсь, я успею выстрелить во-время.
— Полагаю, это место еще не успело заслужить свою репутацию, — сказал я.
— Это никогда не поздно. У меня желание перестрелять здесь всех из принципа.
— Как всегда, Сьюзи.
— Точно.
По мере нашего приближения к стойке люди расходились, освобождая нам место. В подобной обстановке это было настоящим комплиментом. Я хлопнул ладонью по стойке, чтобы привлечь внимание персонала, и что-то мелкое, темное и извивающееся пробежало по моей руке. Я не закричал, но был близок к этому. Кто-то дальше по стойке поймал эту штуку и съел. За стойкой были мужчина и женщина, разливавшие вино в дешевые оловянные кружки и чашки. Мужчина для этого времени был высок добрых пяти футов и семи-восьми дюймов, и одет в грубую тунику, такую грязную, что ее первоначальный цвет не угадывался. У него было длинное бледное лицо, с черными, как смоль, волосами и густой бородой, хмурыми глазами, разделенными орлиным носом с раздувающимися ноздрями, и угрюмым ртом. Женщина рядом с ним была не выше пяти футов, но восполняла недостаток роста непрерывно излучаемой концентрированной враждебностью, даруемой всем до единого. Ее темно-русые волосы были собраны в два выступающих рожка при помощи некоторого количества глины, а лицо походило на задницу бульдога. Ее грязная туника с успехом скрывала любые женские чары, которые, у нее, возможно, имелись. Они вдвоем разливают выпивку, раздают ее, собирают деньги и громко отказываются давать сдачу. Время от времени они бьют людей большими деревянными дубинами, которые держат под стойкой. Не всегда было понятно, почему, но в подобном месте не вызывало сомнений, что жертвы заслужили не только это, а, наверняка, значительно большего. Пара упрямо игнорировала мои попытки привлечь их внимание, пока Сьюзи не разрядила дробовик в бутылки позади бара — один из ее любимых способов привлечения внимания. Клиентура вокруг нас отодвинулась еще дальше, некоторые из них громко сетовали, что их часы опаздывают, а им, на самом деле, пора домой. Мужчина и женщина за стойкой, ссутулившись, неохотно подошли к нам. Он выглядел еще более угрюмым, а она — еще более злобной.
— Вряд ли есть способ заставить вас заплатить за ущерб? — сказал мужчина.
— В аду нет надежды, — бодро заявил я.
Он мрачно фыркнул, как будто ничего другого и не ожидал. — Я — Марселлус. А это — моя жена, Ливия. Мы держим этот бар, за наши грехи. Кто вы, и что вам нужно?
— Я — Джон Тэйлор, а это — Сьюзи Стрелок…
— О, мы услышали о вас, — подхватила Ливия. — Нарушители спокойствия. Чужаки. Варвары без понятия о надлежащем поведении. — Она громко фыркнула, очень походя на мужа. — К сожалению, кажется, что вы также очень сильны и потому — опасны, из-за ваших грязных и неожиданных методов, а значит, мы вынуждены быть с вами вежливы. Видите — я вам улыбаюсь. Это — моя вежливая улыбка.
Больше это походило на крысу, попавшую в ловушку. Я посмотрел на Марселлуса. Его улыбка была не намного удачнее. Было чувство, что с такой женой, как Ливия, у него не было должной практики.
— Вас можно поздравить, — сказал он уныло. — Она не улыбается кому попало, знаете ли.
— Заткнись, Марселлус, я разговариваю.
— Да, дорогая.
— Полагаю, вам требуется напиток за счет заведения? — сказала Ливия тоном, обычно связанным с обвинением кого-либо в надругательстве над трупами. — Марселлус, две чашки хорошего вина.
— Да, дорогая.
Он тщательно вылил две весьма маленьких мерки красного вина в оловянные чашки, которые, похоже, делал кто-то изрядно пьяный. Или, по крайней мере, в очень плохом настроении. Сьюзи и я попробовали вино, а после скривили губы с одинаковой гримасой отвращения. Возможно, мне в жизни доводилось пробовать что-то похуже, но меня бы пришлось пытать, чтобы я сказал, когда.
Это походило на уксус, в который помочились, только не такое приятное.
— И это — хорошее? — спросила Сьюзи.
— Конечно, — ответила Ливия. — Это — то, что мы пьем сами.
Это многое объясняет, подумал я, но на этот раз имело смысл не говорить этого вслух. — Это ваш бар? — спросил я.
— Отчасти, — сказал Марселлус. — Место принадлежит одной старой ведьме, мы только управляем им для нее. Мы — рабы, связанные с этим баром законом и магией до конца наших дней. Мы хорошо работаем, потому что нас принуждают чары, но в редкие свободные моменты мы мечтаем сбежать и отомстить.
— И заставить страдать других, как заставили нас, — закончила Ливия.
— Ну да, это же так естественно.
— Мы ведь не всегда были рабами, — произнесла Ливия с хорошо отрепетированной горечью. — О нет! Мы были уважаемыми людьми, скажу я вам. Римские граждане с хорошим положением. Даже представить себе не могли место, наподобие этого… Но потом у него появились проблемы в делах…
Она яростно уставилась на мужа, который под ее пристальным взглядом сник еще больше. — Это были просто преходящие трудности, — угрюмо сказал он. — Проблемы оборота наличности. Такое бывает. Если бы мне дали чуть больше времени, уверен, я смог бы уладить все ко всеобщему удовлетворению…
— Но ты не смог, — категорично отрезала Ливия. — Поэтому наши кредиторы прикрыли наш бизнес, а нас самих продали в рабство на открытом аукционе, чтобы покрыть долги. — От нахлынувших воспоминаний она какое-то время всхлипывала. — Какое унижение! Все наши друзья и соседи были там, наблюдая. Люди, евшие за нашим столом, распоряжались нашими деньгами и влиянием! Некоторые смеялись. А некоторые даже торговались!
— Счастье, что нас продали в комплекте, дорогая, — сказал Марселлус. — Как мужа и жену. Мы могли быть разлучены навсегда.
— Да, — сказала Ливия. — Это так. Мы никогда не расставались и никогда не будем.
— Никогда, — сказал Марселлус. Они держались за руки, и, хотя ни один из них так и не перестал хмуриться, между ними была определенная близость. Для других, наверное, это смотрелось бы даже трогательно.
— Так или иначе, — продолжил Марселлус, — поскольку у нас был некоторый опыт управления питейным заведением, в нашей прежней жизни, нас купил владелец этого ужасного места, который экстренно нуждался в персонале. Мы были куплены посредником и никогда сами не видели владельца лично. Если бы мы знали, кто это, и что за бар, наверное, вызвались бы добровольно в соляные шахты. Персонал здесь меняется быстрее, чем на рабской галере. Последние муж и жена были убиты, приготовлены и съедены, на какой-то гулянке в субботу ночью. И никто даже не знает, что случилось с парой, бывшей до них.
— Никто еще не протянул так долго, как мы, — сказала Ливия с определенной гордостью. — В основном, потому что мы не берем деньги у кого попало. Необходимо быть твердыми, но справедливыми. Твердыми, а иногда — абсолютно безжалостными. Мой муж, возможно, так не выглядит, но он — просто страх божий, если его раздраконить.
— О, нет никого опаснее тебя, дорогая, — сказал Марселлус великодушно. Он нежно улыбался, поглаживая ее руку. — Никто не может подсунуть слабительное или яд в чашку с вином лучше тебя.
— И никто так опрятно не режет горло, как ты, дорогой Марселлус. Он как хирург, правда. Наблюдать за его работой — одно удовольствие.
— Кто настоящий владелец бара? — спросил я, чувствуя настоятельную потребность сменить тему.
— Одна сильная колдунья из прежних времен, — ответил Марселлус. — По общему мнению, она здесь целую вечность. Ее имя — Лилит.
— Ну конечно, — тяжело произнес я. — Это должно было случиться.
— Мы никогда не встречали ее, — сказала Ливия. — И не знаем никого, кто бы встречался. По-настоящему отсутствующая домовладелица.
Сьюзи посмотрела на меня. — Зачем Лилит понадобился собственный бар?
— Я спрошу у нее, — ответил я. — После того, как я задам все остальные вопросы из моего списка.
— Итак, — сказал Марселлус. — Что за несчастливое, но необходимое дело принесло вас в это кошмарное место? Какую помощь или совет мы можем предложить, чтобы вы ушли и оставили нас в покое?
— Мы ищем Могущественную Сущность, — сказал я. — Кого-то или что-то, обладающего магией, достаточной, чтобы отправить нас обоих назад во времени, по крайней мере, на несколько сотен лет. Вы можете кого-то порекомендовать?
Марселлус и Ливия посмотрели друг на друга. — Что ж, — сказала Ливия, наконец, — если вы этого хотите… Лучшим выбором для вас были бы римские боги и богини. У них больше могущества, чем они могут себе представить, и каждый из них открыт для молитвы, лести и взяток.
— Это не выход, — ответил я. — Говоря по правде, мы серьезно расстроили Посейдона
Марселлус громко фыркнул. — Не стоит беспокоиться, боги, так или иначе, не слишком нравятся друг другу. Одна большая извращенная семья, с кровосмешением и отцеубийством в меню. Я готов навскидку назвать полдюжины, кто помог бы вам, только чтобы досадить Посейдону.
— Сейчас ему следовало бы называть себя Нептуном, — сказала Ливия. — Но он настолько недалек, что все время забывает.
Я рассмотрел это предложение. — Можно ли доверять этим богам? — сказал я, наконец.
— Конечно, нет, — ответил Марселлус. — Это же боги.
— Есть другие предложения? — спросила Сьюзи.
— Ну, как вариант — маленький город где-то на Юго-западе, где можно встретить Землю-Мать во плоти и обратиться к ней за помощью, — сказал Марселлус глубокомысленно. — Но это путешествие займет, как минимум, месяц проходит через опасную территорию.
— Тогда есть боги друидов, — сказала Ливия. — Формально, согласно Римскому праву, за любую связь с ними — смерть, но это ведь — Темная Сторона, так что… Сколько у вас денег?
— Достаточно, — ответил я, надеясь, что правда.
— Шаманы друидов — могущественные маги, — сказал Марселлус. — Особенно вне городов, но они жестоки и коварны.
— Мы в состоянии о себе позаботиться, — сказала Сьюзи.
— Что они захотят за помощь нам? — спросил я.
— Руку и ногу, — ответил Марселлус. — Возможно, буквально. Когда речь заходит о получении покровительства богов друидов, живая жертва очень хороша. У вас есть на примете кто-то, кого вы не слишком бы возражали отдать друидам для ритуальной пытки и принесения в жертву?
— Пока нет, — сказала Сьюзи.
Ливия пожала плечами. — Большинство богов или существ будут хотеть оплату в виде крови, страданий, души — вашей или чьей-либо еще.
— Я полагаю… остается Герни Охотник, — сказал Марселлус с сомнением.
— Да! — воскликнул я, вновь хлопнув ладонью по стойке, и пожалел об этом, когда к ней прицепилось что-то липкое. — Конечно, Герни Охотник! Я забыл, что он был здесь, в этом времени.
— Герни? — сказал Сьюзи. — То потрепанное божество, кто бродит вокруг Крысиной Аллеи с другими бездомными?
— Здесь и сейчас он — Сила, — сказал я. — Высшая Власть, получающая силу из диких лесов старой Англии и всех живущих в них существ. Он был, или, скорее, будет учителем Мерлина. О да… У него более чем достаточно силы, чтобы выручить нас.
— Если вы сможете его убедить, — сказала Ливия.
— Я могу убедить любого, — сказала Сьюзи.
— Где мы можем найти Герни Охотника? — спросил я.
— Он живет в диких лесах, вдалеке от городов и человеческой цивилизации, — сказал Марселлус. — Никто не найдет его, пока он сам этого не захочет, и те, кто это сделал, в основном, жалеют об этом. Но у нас с женой в прошлом были контакты с Герни и его Двором. Мы можем отвести вас прямо к нему.
— Можем, — быстро подтвердила Ливия. — Но что нам с этого? Что вы дадите нам, чтобы мы отвели вас прямо к Герни Охотнику?
Мы со Сьюзи переглянулись.
— Чего вы хотите? — покорно спросил я.
— Свободу, — ответил Марселлус. — Свободу от этого ужасного места, нашей ужасной жизни, нашего незаслуженного рабства.
— Мы готовы на что угодно, чтобы опять стать свободными, — сказала Ливия. — А потом мы будем мстить всем тем, кто презирал нас и смеялся над нами!
— Освободите нас от цепей, — сказал Марселлус, — и мы все сделаем для вас.
— Все, что угодно, — сказала Ливия.
— Ладно, — сказал я. — Предлагаю сделку. Отведите нас к Герни, и я освобожу вас от любых чар, которые держат вас здесь.
Ливия только презрительно усмехнулась. — Все не так просто. Старая ведьма Лилит сильна, вы в силах остановить агентов, которых она пошлет за нами, чтобы вернуть свою собственность?
— Она прислушается ко мне, — сказал я. — Она — моя мать.
Мгновение Марселлус и Ливия смотрели на меня безучастно, тогда они оба отступили от меня, так же, как отступают от змеи, поняв, что она ядовита. На их лицах застыли шок, страх и, кроме того… было что — то еще, но они отвернулись, чтобы пошептаться, раньше, чем я смог понять, что это было. Сьюзи глубокомысленно смотрела на меня.
— А я думала, мы договорились, что будет плохой идеей, если Лилит в этом времени узнает, что ты был здесь?
— Дай мне передохнуть, — сказал я спокойно. — Я думаю на ходу. Я могу найти способ сломать их чары, и я этим занимаюсь, помнишь? Но не думай, что я доверю любому из этой парочки что-то большее, чем прошлогодний снег, и уж, тем более, не собираюсь посвящать их во все свои маленькие тайны, ОК?
Марселлус и Ливия вновь подошли к нам. Их лица были бесстрастны, но их язык тела выдавал крайнюю настороженность.
— Мы отведем вас к Герни, — сказал Марселлус. — Мы решили, что, если кто-то и может вернуть нам нашу свободу и нашу месть, то это — вы. Но знайте: иметь дело с Герни Охотником — это не самый лучший выбор среди других богов. Его не заботят смертные. Известно, что он использовал их как добычу в своих охотах. И он ненавидит все, что приходит из городов.
— Не волнуйтесь, — сказал я. — У нас есть кое-что, чтобы купить его помощь.
— И что же? — спросила Сьюзи.
— Знание того, что с ним случится в будущем, — ответил я. — Если он послушает, возможно, сможет изменить то, что судьба в настоящее время держит для него про запас. Но он, наверное, не станет: боги всегда думают, что с ними этого случиться не может. Но… Я никогда еще не встречал Существа, которое бы отказалось узнать будущее.
— Можно напомнить, что Посейдон вообще не захотел этого знать?
— Ну да; но Посейдон — просто половой член.
— И даже огромный, — сказала Сьюзи торжественно.
— Если вы оба уже закончили болтать друг с другом, — сказала Ливия строго, — я могу обратить ваше внимание, что мы с мужем не можем оставить этот бар, пока или не прибудет замена, или бар не опустеет?
— Нет проблем, — сказал я. — Сьюзи?
Несколько выстрелов дробовика, одна осколочная граната следом — и бар совершенно пуст.
— Как вы думаете, нам придется ехать на лошадях? — спросила Сьюзи, зловеще нахмурившись.
— Герни Охотника держит Двор в диких лесах, — терпеливо объяснил Марселлус. — Он никогда не входит в город. Поэтому мы должны пойти к нему. И, поскольку поездка будет неблизкая, нам понадобятся лошади.
Я посмотрел на четырех лошадей, которых Марселлус предложил купить. Лошадиный барышник беспрестанно кланялся, улыбался и расхваливал мой безошибочный выбор, но я не обращал на это внимания. Марселлус и Ливия выбрали этих четырех лошадей из множества предложенных, и я не собирался подставляться, сказав что-либо неуместное. Все, что мне было известно о лошадях, так это то, что у них в каждом углу есть нога, а также с какого конца предложить им кусок сахару. Лошади оглядывались назад на меня с медлительным презрением, а ближняя ко мне мимоходом пыталась отдавать мне ногу. Я уставился в Марселлуса.
— Откуда мне знать, что торговец не пытается надуть меня с ценой?
— Само собой, он вас обманывает, — сказал Марселлус. — Это ведь Темная Сторона. Но поскольку мы с Ливией имели с ним дела и прежде, он готов продать нам лошадей по специальной, лишь слегка грабительской цене. Если вы считаете, что у вас получится лучше, можете, конечно, торговаться сами.
— Мы не торгуемся, — надменно бросила Сьюзи. — Мы, скорее, склонны к запугиванию.
— Мы заметили, — сказала Ливия. — Но так как мы действительно не хотим привлекать внимания, заплатите человеку и поехали.
С неохотой я вытащил еще несколько монет из, по-видимому, бездонного кошелька Дедушки Время. Торговец ушел, всю дорогу кланяясь, усмехаясь и почесываясь, а я знал, что я заплатил, как турист. Мы вчетвером подошли к нашим новым транспортным средствам. Я в жизни не ездил верхом. Это было крупное животное, намного выше, чем я ожидал. Сьюзи уставилась прямо в глаза своей лошади, и та сразу робко отвела взгляд. Моя показала мне огромные зубы и многозначительно выкатила глаза. Дела стали еще сложнее, когда я выяснил, что в римские времена езда верхом не предусматривала седел, стремян или хотя бы поводьев. Только попона на лошадиной спине и какая-то крайне непрочная на вид узда.
— Я умею управлять мотоциклом, — сказала Сьюзи. — Насколько труднее это может быть?
— У меня есть ужасное подозрение, что мы это узнаем, — ответил я.
Марселлус подсадил Ливию в седло, а затем ловко запрыгнул на свою лошади, как будто делал это всю жизнь. Мы со Сьюзи посмотрели друг на друга. Несколько неудачных попыток закончились одним исключительно неловким падением, барышник предложил нам специальные приставные лестницы (за отдельную оплату), и мы со Сьюзи, наконец, верхом на лошадях, пытаясь удержать уздечки, как будто мы знали, что с ними делать. Казалось, земля где-то очень далеко. Внезапно защитные чары Дедушки Время снова ожили, и я сразу же стал знать все необходимое о верховой езде. Я сел прямее и ослабил узду. Лошадь успокоилась, поняв, что я не полный кретин, а быстрый взгляд на Сьюзи показал, что у нее тоже все под контролем. Я коротко кивнул Марселлусу с Ливией, и мы отправились.
Потребовалось немало времени, чтобы добраться до городской черты.
Темная Сторона была велика даже в свои первые годы, и так же, как и прежде, нам пришлось пройти длинный кружной путь, чтобы миновать Кромку времени и места, где направления, зачастую, зависели от настроения. Но, наконец, мы пересекли городскую черту, и все здания резко кончились. Перед нами были лишь широко раскинувшиеся покрытые травой равнины, простиравшиеся далеко вперед как большой зеленый океан, с темной массой леса, выделявшегося остроконечными силуэтами на далеком горизонте, гордо стоявшими на фоне вечернего неба. Редкие странные огни перемещались внутри этой темной массы, мимолетные и неестественные. Воздух был неподвижным и холодным, но приятно свежим после плотной городской вони.
Мы со Сьюзи следовали за Марселлусом и Ливией, когда они направились через поля. Они задали приличный устойчивый темп, но как только мы оставили город позади, травянистая пустошь, казалось, простерлась вокруг навсегда, нетронутая и неиспорченная на этой новой молодой земле, которую еще даже не назвали Англией. Ночь была удивительно тиха, и нигде вокруг не было ни признака каких-либо еще живых существ, но, тем не менее, я не мог отделаться от ощущения, что за нами следят чьи-то невидимые враждебные глаза. Время от времени мы проезжали длинные могильные холмы, выступавшие из высокой травы. Сложенные камни отмечали место последнего упокоения некогда важных персон, теперь давно забытых, и даже их имена затерялись в истории. Мне внезапно пришло на ум оглядеться, но вокруг в вечернем небе были лишь обычные звезды и нормальная полная луна. Мы оставили Темную Сторону позади вместе с городом.
Темный лес становился все больше, надвигаясь из-за горизонта, пока не заслонил весь обзор. По мере приближения лошади беспокоились все сильнее, и к тому времени, как мы достигли края леса, они стали громко фыркать, пытаясь сбросить седоков, и мы, фактически, силой заставили их пересечь границу леса. Они были умнее нас. В тот миг, когда мы вошли в дикие леса, я понял, что мы попали в чуждое место, которому смертные не принадлежат. Деревья были крупнее и выше всех, когда-либо виденных мною раньше, огромные и подавляющие своим многовековым возрастом. Это был старый лес старой Британии, древнее изначальное место, темное и угрожающее. Медленное движение меж вздымающихся деревьев походило на то, что ты снова стал маленьким ребенком, затерявшимся во взрослом мире. Единственную протоптанную тропу между плотно стоящими деревьями часто перегораживали низко висящие ветви, которые нам приходилось отодвигать.
— Никаких мечей и другого оружия, — шептала Ливия. — Мы ведь не хотим разбудить деревья.
Было по-прежнему невероятно тихо, как на дне океана. Никаких голосов животных, птиц и даже насекомых. Воздух был тяжелым, с острым мускусным ароматом земли, растительности и чего-то подобного. И время от времени налетающий ветер приносил невозможно сильный аромат какого-то ночного цветка. Копья мерцающего лунного света падали между деревьев, освещая естественные прогалины и давая нам ровно столько света, чтобы не сбиться с нашего подобия пути.
— Какие-нибудь люди здесь живут? — спокойно спросила Сьюзи.
— Они не посмели бы, — ответила Ливия так же спокойно. — Это — дикое место. Это — то, от чего мы пытаемся скрыться в городах.
— Тогда кто наблюдает за нами? — спросила Сьюзи.
— Леса, — сказал Марселлус. — И подданные Герни, конечно. Им известно о нас с тех пор, как мы пересекли границу. Единственная причина, по которой они не напали, в том, что они помнят меня и Ливию, и им любопытно. О вас двоих они могут подумать иначе.
И внезапно, без предупреждения между деревьями возникло движение. Тихое и грациозное, внутри лунного света, на границе видения. Что-то, что двигалось вместе с нами, убегая вперед или отставая, но всегда сохраняя наш темп. Время от времени оно останавливалось в пятнах света, показывая себя и мучая нас мимолетными видениями. Там были медведи и гигантские кабаны, и те, и другие давно исчезнувшие из тех немногих одомашненных лесов, что остались в современной Англии. Огромные олени с массивными ветвящимися рогами, и серые волки, длинные, тощие и дерзкие. Животные заполонили все вокруг, двигаясь в неземной тишине, медленно приближаясь, пока внезапно я не заметил, что мы сошли с тропы и движемся в каком-то новом направлении. Я быстро взглянул на Mарселлуса и Ливию, но те не казались ни встревоженными, ни даже удивленными. Сьюзи вытащила дробовик. Я жестами призвал ее к спокойствию, но она держала оружие на коленях, пристально глядя вокруг.
Сверкающие огни появились в темноте впереди, яркие и сверкающие, рисующие узоры, слишком запутанные для человеческих глаз; блуждающие бесплотные огни, недолговечные мгновения призрачного света, наполненные злым озорством и веселым безумием. Они сладко пели на нечеловеческом языке, маня нас. Птицы начали петь, кричать и выть, но это снова не было обычными птичьими звуками, слышанными мною прежде. Это были звуки, полные насмешки и опасности, явное предупреждение, что мы на вражеской территории. Один раз, в рваном просвете сверхъестественного сияния, я видел группу эльфов, танцующих в тихой гармонии, грациозно двигаясь в строгих фигурах, вообще не имеющих никакого смысла или, возможно, смысл настолько глубокий, что обычный человеческий разум не мог постичь или вместить его истинное значение. Процессия барсуков пересекла наш путь, а потом остановилась, глядя на нас мудрыми всепонимающими глазами. Я чувствовал, как дикие леса вокруг нас живут, показывают нам все те формы жизни, мимо которых Человечество прошло, так их и не поняв. Жизни, которая скрыла себя от нас до тех пор, пока нам не станет слишком поздно возвращаться или убегать.
Внезапно огромные деревья отступили назад и в стороны, а лошади получили неожиданную остановку. Их головы безвольно склонились, как от наркотика или заклятия. Перед нами лежала громадная прогалина, освещенная, как днем. Болотные огни закручивали безумные круги, и появились другие, странные создания, состоящие только из света. Они дрейфовали вверху назад и вперед, огромные и изящные, похожие на морских скатов из переливающихся лучей. И прямо перед нами, на противоположной стороне прогалины, сидел старый бог Герни Охотник, и все чудовищные создания его дикого Двора.
Марселлус и Ливия соскользнули с лошадей и ожидающе смотрели на меня. Я посмотрел на Сьюзи, и мы вдвоем спешились. Сьюзи несла дробовик небрежно, но, так или иначе, он всегда был нацелен точно в Герни. Мы вчетвером медленно шли через огромное открытое место, Марселлуса и Ливия возглавляли нас легко и спокойно, как будто они шли в церковь. А, возможно, так оно и было. С каждым шагом я чувствовал усиливающееся давление взглядов. Мы были окружены. Я чувствовал это. И, более того, я знал, что никого из нас не рады видеть здесь, в этом древнем изначальном месте.
Мы, наконец, оказались перед Герни Охотником, и он не выглядел тем маленькая, истощенным существом, известным мне по Крысиной Аллее. Тот Герни был старше на многие столетия, потерявший себя, свою власть за время безжалостного вторжения человека и его цивилизации, пронесшейся по бескрайним зеленым землям Англии. Этот же был Сущностью и Властью, богом природы в зените своего могущества и ее составной частью, и его широкая волчья усмешка ясно давала понять, что мы здесь исключительно с его дозволения. Мы были в его власти. У него была, как и прежде, приземистая и уродливая фигура, с изящной мускулатурой хищного зверя, но его плотное тело светилось примитивной мощью и божественным могуществом. Огромные козлиные рога круто загибались от низких бровей его огромной львиной головы, а в глазах стояла горячая ликующая злоба каждого хищника, который когда-либо существовал.
В нем были сила и живучесть, горящие как костер, и, лишь при одном виде его становилось ясно, что он может бежать без устали весь день и всю ночь и голыми руками разорвать добычу в конце охоты. Его темно-медная кожа была покрыта волосами такими жесткими, что напоминали звериный мех, а вместо ног были копыта. Он был Герни и Паном и смехом в лесах. Волынщик в воротах рассвета, и нечто с окровавленным ртом над бесчисленными убитыми. Его решительная улыбка показывала острые, тяжелые зубы, созданные рвать и ранить. От него пахло потом, дерьмом и звериным мускусом, и как раз в тот момент, когда мы смотрели, он небрежно мочился на землю, и острый кислый запах беспокоил зверей вокруг. Они тревожно шевелились и топтались. Их бог метил свою территорию.
Это был не тот Герни, которого я знал или ожидал увидеть, и я боялся его. Его жирный специфический запах будил во мне старые забытые инстинкты. Я хотел драться с ним, бежать от него или упасть ниц и поклоняться ему. Я был далек от дома, в чужом месте, и каждой клеточкой тела я знал, что никогда не должен был приходить сюда. Это был Герни, дух охоты и возбуждения от преследования, грубая животная сила, которая неизбежно порождает грубую неукротимую страсть, капая красным с зубов и когтей. Он был бурлением лесов и триумфом сильного над слабым. Он был всем, что мы оставили позади, когда мы вышли из лесов, чтобы стать цивилизованными.
И я рассчитывал явиться сюда, чтобы обмануть или запугать его в своих интересах? Должно быть, я рехнулся.
Герни Охотник сидел с величественной насмешкой на огромной иззубренном Троне, слепленном из старых выцветших костей. Шкуры и скальпы висели на расстоянии вытянутой руки от Трона, некоторые из них — с еще стекающей свежей кровью. Были также комплекты зубов и когтей, подарков и трофеев прошлых охот, слишком много, чтобы сосчитать. Сьюзи неожиданно нагнулась к моему уху — что-то прошептать, и я чуть не выскочил из кожи. Лицо ее как всегда было непроницаемым, а голос — обнадеживающе ровным.
— Марселлус и Ливия, по-моему, слишком просто нашли дорогу сюда, — пробормотала она. — И ни один из местных, кажется, не удивлен и не шокирован их появлением. Человек подозрительный мог бы подумать, что они здесь бывали прежде. Знаешь, на мой взгляд, еще не слишком поздно, чтобы застрелить или взорвать что-нибудь, что движется, во время нашего достойного, но поспешного отступления.
— По-моему, «слишком поздно» закончилось, когда мы вошли в лес, — сказал я спокойно. — Поэтому давай оставим убийство и погром как последний шанс. Кроме того, вряд ли мы можем рассчитывать на помощь Герни, расстреливая его Двор.
— Я не глухая, знаете ли, — подхватила Ливия. Так случилось, мы с мужем бывали здесь прежде, много раз.
— Да, — сказал Марселлус. — Много раз. Мы давно знаем бога Герни, а он знает нас.
— Мы, видите ли, были проданы в рабство не за деловые долги, — сказала Ливия с по-настоящему неприятной улыбкой. — Это, скорее, было связано с природой нашего бизнеса.
— Мы продавали Герни рабов, — произнес Марселлус оживленно. — Покупали их совершенно официально, на рынке, а потом доставляли сюда, в дикий лес, чтобы они были добычей для божественной Дикой Охоты. Видите ли, они действительно очень любят преследовать человеческие жертвы. Частично — из мести за вырубку лесов под строительство поселений, ферм и городов, но главным образом — потому что никто не бежит лучше или отчаяннее загнанного человека. Некоторое время все шло хорошо. Мы удовлетворяли спрос — за подходящую цену, Двор наслаждался своими Охотами, и все были счастливы. Ну, кроме рабов, конечно, но кого интересуют рабы. В этом суть. Но одной холодной зимой случилась отчаянная нехватка рабов, и цены подскочили до неба. И поэтому мы с Ливией начали похищать людей прямо с улиц. Никого заметного или того, кого могли потерять, — только слабые, глупые и бедные.
— Только они пропадали, — сказала Ливия. — Но кто-то поднял шум, всегда найдутся назойливые люди, сующие нос, куда не надо, и к делу подключились Легионеры. И они поймали нас на месте.
— Мы сделали очень хорошие деньги, — сказал Марселлус. — И большую часть потратили на адвокатов, но без толку. Я, как мне казалось, очень энергично защищался на суде, но судьи не стали слушать. Я имею в виду, не стали, как будто мы похитили Гражданина…
— Это был год выборов, — горько сказала Ливия. — И поэтому у нас отняли все, а самих продали в рабство. Но, благодаря вам, теперь у нас есть шанс для свободы и мести.
— Мести, — добавил Марселлус, — всем нашим многочисленным врагам. И оба рассмеялись.
Они резко отвернулись от нас и низко поклонились богу Герни. Я посчитал дипломатичным тоже поклониться, и даже у Сьюзи хватило здравого смысла коротко склонить голову. Чудовищные создания Двора Герни жадно наблюдали за нами, и мне в самом деле не нравилось, как они на нас смотрели. Ливия заметила мой интерес, и взяла на себя представление членов Двора. Голос ее был откровенно насмешливым.
Хоб В Цепях был громадной бесформенной человекоподобной фигурой добрых десяти футов росту, с огромными плитами мускулов и головой кабана. Крупные изогнутые клыки высовывались изо рта, а красные глубоко посаженные глаза были жестокими и безумными. Длинные железные цепи спускались по его голому уродливому телу от железного ошейника вокруг толстой шеи. Сковали его очень давно, но это ничего не значило. Его кисти и предплечья выглядели так, как если бы их опустили в свежую кровь, она все еще капала и парила на открытом воздухе. Полдюжины карликов с головами свиней сидела на корточках около его раздвоенных копыт, ворча и визжа в борьбе за место. Они смотрели на нас со Сьюзи голодными, нетерпеливыми глазами, и толстые потеки слюней бежали у них из пастей.
На некоторых из них все еще оставались тряпки и лохмотья с тех времен, когда они были людьми, до того, как Хоб В Цепях подчинил их своей воле.
Томас Квадратная Нога совершенно точно был неандертальцем. Не выше пяти футов роста он был почти так же широк, с приземистым неповоротливым телом и лицом, которое не было ни человеческим, ни обезьяньим. Подбородка не было, а рот был широкой и глубокой безгубой раной, но его глаза были странно добрыми. Он глубокомысленно рассматривал нас, беззастенчиво царапая свое волосатое голое тело.
Дюжина неестественно крупных волков была мне представлена как оборотни, и я не видел причин сомневаться в словах Ливии. В их глазах человеческий ум сочетался с нечеловеческим голодом. Были личи, так недавно поднятые из могил, что темная земля все еще цеплялась за их грязные одеяния. У них были мертвая белая плоть, горящие глаза, и руки как когти.
Были людоеды, пугала и гоблины, и другие, еще более худшие существа, чьи имена и происхождение были забыты человеческой историей. Двор Герни — дикий, жестокий и смертоносный. А в дополнение, плотно окружив со всех сторон, собрались все дикие лесные звери — в единственном месте, где у них могло быть своего рода перемирие. Они разглядывали нас со Сьюзи как жюри с Герни в качестве верховного судьи. Бог неожиданно подался вперед на своем костяном Троне, и болотные огни безумно кружились над его рогатой головой живым ореолом.
— Марселлус и Ливия, — произнес Герни голосом горячим, как летнее солнце, и грубым, как крик козла. — Было время, когда вы были удостоены права почтить наш Двор своим корыстным присутствием. Мы слышали, что вы лишились этой милости, в том проклятом городе.

— Так и было, дикий лорд, — льстиво ответил Марселлус. — Но мы сбежали от тех, кто сделал нас рабами, и прибыли сюда, чтобы восстановить все, как было раньше. Мы с женой приносим вам в дар двух путешественников по имени Джон Тэйлор и Сьюзи Стрелок. Они думают, что они здесь, чтобы просить вашего покровительства.
— По правде, они не слишком умны, — добавила Ливия.
— Выбирай, — пробормотала Сьюзи. — В кого первого выстрелить?
— Воздержись ненадолго, — пробормотал я в ответ. — Еще остается шанс, что я разговорами выведу нас отсюда.
— Я всегда могу добавить еще две жертвы к своей Охоте, — лениво ответил Герни. — Но потребуется что-то большее, чтобы вернуть мое расположение.
— Но мужчина особенный, — сказала Ливия. — Он — сын этой старой ведьмы Лилит.
И тут все монстры Двора поднялись на ноги как один. Герни вскочил с Трона, ревя гигантским медведем, но дикий звук был почти заглушен массовым ревом и воем его Двора. Они ринулись вперед, со всех сторон сразу, вытянув руки и когти и оскалив зубы, и ненависть в их голосах сотрясла воздух, как живое существо. У Сьюзи даже не было времени, чтобы навести дробовик на мишень прежде, чем создания дикости были вокруг нее. Они вырвали дробовик у нее из рук и повалили ее на землю, постоянно избивая.
Со мной обошлись не лучше. Марселлус профессионально ударил меня за ухо залитой свинцом дубинкой как раз в момент, когда его жена продала меня Герни, и я оказался на коленях, в полубессознательном состоянии, когда Двор навалился на меня со всех сторон. И долгое время были лишь удары, пинки, боль плоти, разрываемой зубами и когтями, и кровь, щедро льющаяся на грязную землю вокруг меня.
Наконец, или они устали от этого спорта, или Герни отозвал их, но монструозный Двор неохотно отодвинутся, занимая свои прежние места вокруг прогалины. Они пыхтели и смеялись, и на каждом были капли нашей со Сьюзи крови. Парни со свиными головами подняли нас на ноги и установили прямо перед Троном. Герни царственно сидел перед нами и с улыбкой удовлетворения оценивал ущерб, нанесенный нам его людьми. Кровь была у меня на лице и во рту, болело везде, где только можно, но моя голова уже прояснилась. Меня обрабатывали такие профессионалы, к которым это стадо животных даже не приближалось. Дайте мне собраться с мыслями, и я покажу этому лесному богу несколько штук, которые он никогда не забудет. Я жестоко усмехнулся Герни, игнорируя кровь, заливавшую мой подбородок из рассеченных губ, и на мгновение он выглядел неуверенно. Он сделал ошибку, не разрешив своим созданиям убить меня, пока они могли, и я поклялся сделать так, что и он, и они пожалеют о подобной глупости.
А затем я осмотрел Сьюзи и забыл обо всем, кроме нее. Ее кожа была изодрана и покрыта кровью, а голова низко опущена. Только свиноголовые удерживали ее вертикально. Кровь, не прекращая, капала с ее разбитого лица. Они действительно ее уделали, потому что Сьюзи Стрелок никогда не прекращала бороться, пока в ней оставалась хоть капля сил. А сейчас она висела между свиноголовыми как окровавленная тряпичная кукла, и не отвечала, когда я звал ее по имени. Марселлус и Ливия смеялись надо мной, и Двор тоже смеялся на разные голоса. Я как безумный боролся с держащими меня руками, но их было слишком много, а моя голова слишком повреждена для достаточной концентрации, чтобы сработали мои обычные уловки. Я не мог даже залезть в карманы пальто.
Они били меня еще какое-то время, просто потому, что была возможность, а я попытался не кричать. Но, конечно, я кричал. Потом я тупо понял, что они прекратили, а Герни обращается ко мне. Я поднял голову и впился в него глазами.
— Сын Лилит, — голос Герни был жирным и злорадным. — Ты даже не представляешь, насколько все мы рады, что ты здесь. Рядом с нами, в нашей власти. Нет имени более ненавистного для нас, чем Лилит, которая создала Темную Сторону во имя абсолютной свободы, а потом объявила нас вне закона. Потому что мы дикие и любим ломать то, с чем играем. Потому что мы в силах уничтожить город и искоренить ее любимую человеческую цивилизацию. Есть город, и есть дикие места, и победит только кто-то один. Мы всегда знали это. Лилит предложила свободу для всех, но только на ее условиях. И только мы были достаточно мудры, чтобы видеть в этом противоречие, поэтому только мы и были высланы. Лилит сделала нас прошлым, вещью, мимо которой прошли и забыли, и мы отомстим за это.
— Все это — новость для меня, — ответил я так ясно, как мог. — Но мы с матерью никогда долго не беседовали. Что ты хочешь от меня, Герни?
— Причиняя боль тебе, причинить этим боль Лилит, — ответил Герни. — Ты станешь дичью в нашей Дикой Охоте, а мы будем преследовать и гнать тебя по всем диким лесам, раня и убивая по дюйму, загоняя, пока ты не сможешь двигаться дальше. А когда ты станешь унижаться и просить о милости — разделаем на части. Только твою голову нужно оставить неповрежденной, чтобы мы могли послать ее твоей матери, как признание нашего к ней отношения.
— Она не знает меня, — сказал я. — И моя смерть для нее ничего не будет значить.
Герни смеялся, и монстры его Двора смеялись вместе с ним.
— Это все касается меня, — сказал я. — Женщина для этого вам не нужна. Позволь ей уйти… и я обещаю, у вас будет лучшая гонка, чем когда-либо.
— Думаю, что нет, — небрежно ответил Герни. — Она — твоя женщина, и если больно ей, больно и тебе. Поэтому она бежит первой. И когда ты увидишь те ужасы, которые мы с ней сделаем, это даст тебе причину бежать быстрее.
— Знаешь, — сказал Сьюзи, поднимая разбитое лицо, — в гробу я видела каждого, кто скажет, что я — женщина Тэйлора.
Ее локоть выстрелил назад, прямо в живот свиноголового, и тот отлетел с громким визгом. Она сбросила державшие ее руки и пнула свиноголового прямо по яйцам, фактически оторвав его от земли. Он сложился и беззвучно рухнул на землю. Схватила второго за голову, она провернула ее вокруг, пока шея громко не хрустнула. Отбросив тело в сторону, и устремилась к Герни, сидящему на Троне. Свиноголовые роились вокруг, пытаясь задавить одной только численностью, но она была высокой, гордой, сильной и не поддавалась. Ее горящий пристальный взгляд прилип к Герни, и шаг за шагом она пробивалась к нему. Я отчаянно сражался с держащими меня руками, но я никогда не был столь же силен, как Сьюзи Стрелок. И я никогда еще так не гордился ей, видя, как она борется против такого перевеса в силах и отказывается падать. А потом вперед вышел гигантский Хоб В Цепях, и одна из его длинных железных цепей метнулась вперед, чтобы обвиться вокруг горла Сьюзи. Холодные звенья безжалостно натянулись, выбивая из нее дыхание и силу, пока, наконец, она не упала на колени, а свиноголовые вновь не взяли ее под контроль.
— Нам действительно пора уезжать, лорд Герни, — немного нервничая, сказал Марселлус. — Мы принесли вам великий дар и в замен просим лишь простое благо.
— Вы застали меня в настроении давать, — лениво сказал Герни. — Чего вы хотите?
— Власти, — сказали Ливия, ее голос был холоден, мертв и порочен. — Власти отомстить нашим врагам, посеять страх и страдания среди тех, кто унижал нас. Превратите нас в Сущности Власти, лорд Герни, что мы могли бы присоединиться к Вашему Двору, и охотиться на Человека, как вы это делаете.
— Вы оба этого хотите? — спросил Герни.
— Оба, — ответил Марселлус, его голос дрожал от нетерпения. — Дайте нам Власть, что мы никогда не разлучались, и мы будем видеть, что все страдают, как страдали мы.
— Да будет так, как вы пожелали, — сказал Герни, и презрительное звучание его голоса должно было насторожить их. Конечно, что-то они чувствовали, при всех их глупых широких усмешках, и двигались, прикрывая друг друга. Герни улыбнулся этому. — Вы будете Властью, вместе навсегда, моим проклятием, спущенным на Человечество и город под названием Темная Сторона.
Он рассмеялся, и вновь его целый чудовищный Двор смеялся вместе с ним, ужасными адскими звуками. Герни сделал резкий жест, и Марселлус с Ливией схлопнулись вместе. Они оба вскрикнули, когда их тела сжимались так, что трещали и ломались ребра. Их плоть зашевелилась и стала жидкой, сливаясь и смешиваясь вместе. Их лица перетекали друг в друга. К этому времени они кричали уже единым ужасным голосом. И очень скоро перед лесным богом стояло единое существо, которым они стали, — размером с двух человек, с выступающими костями и слишком большим количеством суставов, с ужасным безумным пристальным взглядом, горящим в его единственном наборе глаз. Существо попыталось говорить своим единственным ртом, но из-за шока не могло этого сделать и, поэтому, лишь жалобно мяукало и выло. Оно упало вперед на четыре конечности, неспособное удерживать равновесие в единой форме, вновь и вновь тряся бесформенной головой.
— Ступайте и будьте чумой в городе, называемом Темной Стороной, — сказал Герни. — Все, кто страдает, должны притягиваться к вам, и в их боли найдете вы Силу и Власть, которой жаждете. Боль, ужас и отчаяние сделают вас сильными, а страдание, которое вы вызовите, в свою очередь будет вашей местью бесчувственному миру. И по воле моей, вы никогда не будете снова разделены. В конце концов, именно этого вы и хотели.
Он опустился на Трон и высокомерно размахивал руками, а создания его Двора изгнали новорожденную Силу с прогалины. Она по-звериному, на четвереньках, поскреблась прочь, воя и визжа как безумная, ее долгое мучение только начиналось. И из всех присутствовавших только я знал, что однажды его назовут Плакальщиком, ангелом страдания, а я стану тем, кто уничтожит его.
Время очень любит двигаться по кругу.
Хоб В Цепях внезапно шагнул вперед, и все глаза немедленно устремились на него. Он жестоко дернул цепь, выдергивая Сьюзи вперед, чтобы поставить на колени перед Герни. К этому времени из нее полностью выбили бойцовский дух. Герни глубокомысленно посмотрел на гиганта с кабаньей головой и кивком разрешил ему говорить.
— Для Охоты у нас есть эта женщина, — сказал Хоб В Цепях. Его голос состоял из ворчания и визга, лишь чары Дедушки Время позволяли мне его понять, но, тем не менее, голос его звучал резко и дико — голос того, кто никогда не должен был учиться говорить. — Давайте отдадим сына Лилит. Вернем его ей. Кто знает, что она могла бы дать нам взамен? Чтобы избавить его от мучений и смерти.
Повсюду раздались одобрительные лай и вопли, но большая часть Двора молчала, ожидая ответа Герни. А лесной бог уже качал своей огромной косматой головой.
— Лилит слишком горда, чтобы уступить кому-то, даже из-за собственной плоти и крови. Она никогда не бросит ни унции власти, независимо от того, чем мы будем угрожать ее сыну. Она скорее убьет его сама, чтобы не дать использовать его против себя. Нет, все, что нам остается, — это возможность причинить ей боль, разрушая то, что принадлежит ей. Показать наше презрение к ее городу и ее ограничениям. Шанс доказать — что бы они ни делала, мы можем это разрушить, как однажды мы сотрем с лица земли ее проклятый город.
— Я бы правда не рассчитывал на то, что она расстроится, — сказал я так рассудительно, как только мог. — Я из будущего. За много веков от этого времени. Она даже не знает о моем существовании.
Двор тревожно зашевелился, попытаясь понять смысл сказанного мною, и вновь они уставились на Герни, ожидая руководства к действию. Они вправду не были созданы для абстрактных размышлений. Герни медленно потирал свой бородатый подбородок.
— Я слышу правду в твоем голосе…, но в прошлом, настоящем или будущем, ты — по-прежнему ее сын. Она признает это в тебе.
— Ладно, — сказал я, быстро ориентируясь на ходу. — А как насчет этого — поскольку я из будущего, я знаю, что должно случиться с тобой, Герни. Знаю твое будущее и твою судьбу, и тебе действительно необходимо знать, что будет, если ты хочешь использовать любую возможность, чтобы избежать этого.
Герни раздумывал, пока весь его Двор смущенно переглядывался, а потом кивнул свиноголовым, державшим меня, и те стали жестоко меня избивать, снова вынуждая меня встать на колени, прикрывая голову от ударов. Сьюзи вскрикнула и попыталась до меня добраться, но железная цепи сжимала ее горло, пока не вынудила остановиться, чтобы получить возможность дышать. Я отступил глубоко внутрь себя, подальше от боли. Наконец, избиение прекратилось, и я медленно поднял голову, чтобы посмотреть на Герни. Я пытался что-то сказать, но все, что у меня получилось, это вяло выплюнуть кровь изо рта. Герни рассмеялся мне в лицо.
— Ничто не имеет такого значения, сколько боль и ужас, которые ты испытаешь в моих руках и по моей воле. Месть будет моей. — Он поднялся с Трона и поднял руки над своей рогатой головой. — Пусть начнется Охота! Дикая Охота, по старым правилам и самой древней традиции!
Весь Двор ревом и лаем выразил свое одобрение, топая по земле ногами, копытами и лапам и задрав лица, рыла и морды к полной луне над пустошью. В воздухе витали свежий голод и крайняя необходимость, горячие и безрассудные, пульсируя, как биение гигантского сердца. Жажда преследования была в их крови и умах, они уже предвкушали кровавую резню, которой все закончится. Они смотрели на меня горящими счастливыми глазами, и мускусное зловоние наполняло воздух.
— Начнем с женщины, — сказал Герни, глядя вниз на Сьюзи с почти нежной улыбкой. — Попроще, конечно, но все же сладкая и дикая гонка, чтобы разогреть наш аппетит для основного состязания. По смотри на свою женщину в последний раз, сын Лилит. Когда ты увидишь ее снова, или то, что от нее останется, вряд ли ты сможешь ее узнать.
Он смеялся надо мной, наслаждаясь мыслью о моем ужасе и беспомощности, и его Двор — вместе с ним. Но я — Джон Тэйлор, и я никогда не бываю беспомощным. Я выкинул из головы боль и слабость, яростно размышляя. Я не мог позволить этому случиться. Не мог позволить Сьюзи страдать и умирать за меня. Я поклялся истечь кровью, страдать и умирать, но не допустить этого, и каждое слово моей клятвы имело для меня значение.
— В чем дело, Герни? — громко спросил я. — Кишка тонка для настоящей Охоты? Маловаты яйца преследовать сына Лилит, так вы должны набраться храбрости, для начала охотясь на женщину?
Смех резко прервался. Весь Двор смотрел на Герни. Он шагнул вперед, поднимая руку, чтобы меня ударить, и я рассмеялся прямо ему в лицо. Он замер от внезапной неуверенности. У меня не должно было остаться сил для борьбы. К этому моменту я должен был быть сломан телом и духом. Но я все же был сыном Лилит… и впервые Герни начал осознавать действительное значение этого. Он оглянулся на свой Двор, чтобы увидеть, как они это восприняли, и увидел в их глазах такую же неуверенность. Я посеял сомнения и в его, и в их сознаниях, что он предложил охотиться на Сьюзи лишь для того, чтобы оттянуть момент, когда у него хватит храбрости для охоты на меня. Я публично бросил вызов его гордости и отваге, и он знал, что он не мог позволить себе казаться слабым перед своими людьми. Перед сыном Лилит.
— Отлично, — сказал он наконец, и махнул свиноголовым, чтобы держали меня на коленях, так что он мог вплотную приблизить свое лицо к моему. Я и забыл, какой он невысокий. — Забудь про женщину. Она умрет здесь и сейчас, прямо перед тобой, и ты будешь завидовать ее быстрой и легкой смерти, когда мы станем гнать тебя, кричащего и окровавленного, с каждым шагом теряющего куски своей кожи, через дикие леса, по капле выдавливая твою кровь страданиями и ужасом, убивая тебя дюйм за дюймом… до тех пор, пока ты не в силах будешь бежать дальше — а потом мы вскроем тебя и на твоих глазах вырвем и сожрем твои потроха.
— Да и черт с ним, — я был категоричен. — Если вы ее убьете, я не побегу. Я останусь стоять здесь и умру, лишь бы досадить вам и лишить вас удовольствия Охоты. Нет. Предлагаю сделку: получите меня вместо нее. Оставьте ей жизнь, и я обещаю вам гонку, какой прежде вы не видели.
Герни нахмурился. — Считаешь, что можешь вести со мной переговоры? Думаешь, что ты можешь ставить условия Герни Охотнику?
— Конечно, — ответил я. — Я же сын Лилит.
Неожиданно он рассмеялся и отвернулся от меня, чтобы пролаять приказы своему Двору. Хоб В Цепях ослабил захват на Сьюзи, и железная цепь яркой змеей скользнула назад к нему. Возникли бесконечные споры и раздались рычащие голоса, когда создания принялись обсуждать старшинство, предлагать маршруты Охоты, и другие вопросы, за которыми я из-за усталости и ран уже не следил. Я собрал все силы, чтобы медленно, не вставая с колен, подползти к Сьюзи. Казалось, для этого понадобилась целая вечность, но, наконец, мы были рядом. Мы опирались друг на друга, плечом к плечу, держа друг друга. Свиноголовые пристально следили за нами, но никто не отдал им приказа делать что — нибудь еще. Поэтому Сьюзи и я какое-то время сидели вместе некоторое время, успокаивая друг друга своим присутствием, наши окровавленные лица были рядом.
— Это не лучшая твоя идея, Тэйлор, — сказала она, наконец.
— Вынужден согласиться, — ответил я, проверяя языком. Сколько зубов я потерял — Не волнуйся. Я вытащу нас отсюда. Как всегда.
— Я в лучшем состоянии, чем выгляжу, — сказала Сьюзи спокойно. — Кровь оборотня, помнишь? Мои силы уже вернулись. Все, что мне нужно — чтобы свиноголовые на мгновение отвернулись, и…
— Они не отвернутся, — ответил я. — Они уже совершили такую ошибку. И, в любом случае, что ты смогла бы сделать? Напасть на Герни с одним из кинжалов, которые у тебя за голенищем? Ты не приблизилась бы к нему и на десять футов, как его создания раздавили бы тебя. Ты могла убежать, но они поймали бы и убили тебя. В конечном итоге.
— Я бы не побежала без тебя, — сказала Сьюзи.
— Если я все сделаю правильно, тебе не придется бежать, — сказал я. — У меня есть план.
Она коротко улыбнулась. — Как всегда, Джон.
Я ненадолго закрыл глаза. Я никогда не чувствовал себя настолько усталым, настолько избитым. — Боже, мне плохо, Сьюзи. Жаль, что я втянул тебя в это.
Прекрати, Джон, — она впервые казалась взволнованной. — Сдашься сейчас, и мы оба мертвы.
— Я в норме, — сказал я, заставляя глаза открыться.
Она осмотрела меня, ее холодное лицо становилось как обычно спокойным, по мере того, как она оценивала тяжесть моих ран. — Ты выглядел и получше, Тэйлор. И мне вряд ли понравится дискуссия по этому поводу. Ты не в той форме, чтобы бежать впереди Дикой Охоты. Ты вряд ли сможешь даже покинуть прогалину. Позволь мне сделать это. Как только кровь оборотня окончательно приведет меня в чувство, я смогу обогнать любого, кого они пошлют за мной.
— Не сможешь, — сказал я. — Кого-то другого — может быть, но не Герни с его Двором. Они живут для охоты. Это должен сделать я, Сьюзи. Поверь. Я знаю, что я делаю.
Она долго смотрела на меня, лицо ее было, как обычно, холодным. — Ты не должен так поступать, Джон. Не для меня.
— Должен, — ответил я.
Я не мог сказать ей, почему. Я не мог сказать ей, что я готов умереть, чтобы спасти ее от того будущего, которое я видел. Я не мог сказать ей, что я должен сделать это, чтобы доказать самому себе, что я не был просто безжалостным ублюдком — как Томми Забвение назвал меня. Чтобы доказать, что я был чем-то большим, нежели только сыном моей матери. Поэтому я бы побежал, и, возможно, умер, спасая ее жизнь и свою душу.
А еще у меня был план.
Я резко оглянулся, поняв, что на прогалине неожиданно стало тихо. Каждый зверь и каждое создание Двора замерли на своих местах, все чудовища и Сущности пристально следили, как Герни Охотник и Неандерталец известный как Toмас Квадратная Нога встали в стойку друг против друга, пристально глядя друг другу в глаза, и ни один не собирался отступать. На прогалине возникло напряжение, столкновение воли и старшинства. Герни свирепо нахмурился, Том был как всегда спокоен, но в Неандертальце было древнее достоинство и непреклонность, которыми, при всей своей власти, не мог похвастаться лесной бог.
— Я самый старый здесь, — произнес Томас Квадратная Нога, голос его был неторопливым и надежным, как течение реки. — Я был здесь до тебя, Герни. Я ходил по этой земле, этому лесу задолго до появления лесного бога или любой из Сил, которых ты собрал вокруг себя. Я был здесь до Темной Стороны. Я один помню, когда лес был на самом деле живым, а деревья еще говорили медленными, тяжелыми голосами. Я помню духов камня, воды и земли. Я видел смерть и исчезновение всех своих людей, и возвышение Человечества. Ты пришел после людей, лесной бог, хотя ты и предпочитаешь этого не помнить, я здесь самым старый, и я говорю, что ты забыл путь Дикой Охоты.
— Ты стар, — признал Герни. — Но возраст не всегда дарует мудрость. Я здесь главный, а не ты. Я сделал Дикую Охоту тем, чего будут бояться, и о чем будут рассказывать беззвучным шепотом по всей земле. И ты смеешь бросить вызов моему главенству на Охоте?
— Введя более строгие правила, ты дал Дикой Охоте новую силу и власть, — спокойно ответил Квадратная Нога. — Ты создал правила, которые ею управляют, к большему удовольствию всех ее участников. Ты не можешь нарушить эти правила теперь, только потому, что твоей гордости брошен вызов. Потому что если хозяин Дикой Охоты не следует собственным правилам, почему кто — либо еще должен это делать? И потом, где конечная точка игры?
Рычащий ропот согласия прокатился по Двору. Герни слышал это, но не решился признать.
— Какие правила я нарушил? — он сказал. — Какие границы попрал? Я говорю, что это Охота пойдет как обычно, следуя всем правилам и границам.
— Тогда добыча должна знать, куда бежит и почему, — сказал Томас. — И приз, который все же может выиграть, если он силен, быстр и верен. Добыча, которая бежит без мысли или надежды, становится действительно плохой добычей.
Угрюмость Герни усугубилась. — Если ты собираешься вмешаться в эту Охоту…
— Конечно, нет, — спокойно сказал Неандерталец. — Это противоречило бы правилам. Это — твоя Охота, Герни. Так назови же условия, место назначения и приз, который может быть выигран.
Какое-то оживление прошло по Двору, когда существа увидели, насколько Герни загнан в угол, но звуки моментально стихли, как только Герни посмотрел на них. Он резко отвернулся от Квадратной Ноги, чтобы встать перед Сьюзи и мной. Он сделал резкий жест, и свиноголовые подняли нас на ноги. Я по-прежнему чертовски плохо себя чувствовал, но краткая передышка добавила сил моим ногам. В голове стучало, но мысли снова стали ясными. И мои руки были близко к карманам пальто. Я злобно усмехнулся Герни. Он действительно должен был убить меня, пока у него был шанс.
Герни усмехнулся мне в ответ.
— Вот правила Дикой Охоты, сына Лилит. Ты будешь бежать, а мы — тебя преследовать. Ты будешь бежать по дикому лесу в любом направлении, которое ты выбираешь, любыми путями, которые сможешь найти; и если каким-то чудом ты найдешь выход из леса обратно в город, все, что от тебя требуется, — это пересечь городскую черту, и ты останешься жив, в безопасности от любого преследования. А чтобы добавить в игру остроты, ты бежишь не только ради своей собственной жизни, но и ради жизни твоей женщины тоже. Она будет на границе города, под охраной. Добеги, и она — свободна. Вы оба будете жить. Но если ты не сможешь, она будет умирать так же медленно и ужасно, как и ты сам. Думайте об этом, пока бежишь. — Его улыбка стала шире. — Наверное, я должен уточнить, что никто на памяти живущих никогда не проходил дикие леса, не говоря уже о возвращении в город.
— Я ведь не просто кто-то, — сказал я, удержав его пристальный взгляд. — Я — Джон Тэйлор. Сын Лилит. И я умнее, хитрее и коварнее, чем ты когда-нибудь станешь.
Он повернулся ко мне спиной и отошел. Сьюзи глубокомысленно смотрела на меня.
— И это твой грандиозный план? Ты бежишь, и если умираешь, я умираю тоже? Похоже на дерьмо, Тэйлор. Ты не в состоянии выдержать никакую гонку.
— Ты же слышала этого ублюдка, — сказал я. — Я должен бежать. По крайней мере, так у меня появляется шанс спасти нас обоих. А он не знает о моем даре, моих небольших уловках и даже о содержимом карманов моего пальто. Я смог уже перехитрить кое-кого поумнее, чем он и его весь его проклятый Двор. Не создавай проблем, Сьюзи. Позволь им доставить тебя в город. Там твои шансы выше. И тогда, если получится убежать, беги.
— Ничего из этого мне не нравится, — сказала Сьюзи. — По-моему, ты говорил, что не можешь себе позволить использование дара в этом Времени.
— Черт с ним, — сказал я. — Я буду волноваться о последствиях использования дара, если и когда переживу Охоту.
— Если ты умрешь, — медленно произнесла Сьюзи, — я отомщу за тебя, Джон. Я убью их всех. Я сожгу дотла дикий лес и всех в нем за тебя.
— Я знаю.
Герни назвал мое имя, и я оглянулся. Все чудовищные создания его Двора выстроились в две длинных шеренги, обращенные лицом друг другу. Они усмехались, пускали слюни и топали ногами, показывая мне зубы и когти. У некоторых были дубины. Герни восторженно жестикулировал со своего Трона, в окружении Хоба В Цепях и Toма Квадратной Ноги.
— Итак, Охота начинается. Беги сквозь строй, Джон Тэйлор, сын Лилит. По проходу между твоими врагами. Они не станут тебя убивать, не сейчас, но они прольют достаточно твоей крови, чтобы оставить ясный след, куда ты побежишь. Когда ты, наконец, пройдешь, то окажешься по направлению к Темной Стороне. Наш подарок тебе для старта.
Несмотря ни на что, я задрожал. Они порвут меня в клочья, пока я достигну другого конца. Итак…
— Тот еще подарочек, — ответил я. — Я найду собственный путь.
Тут я повернулся спиной к ожидающему строю и побежал в обратную сторону, с залитой лунным светом прогалины в темноту ожидающего леса. Позади послышались возмущенные вопли и завывания, и я усмехнулся. Когда играете в игру, и правила против вас, меняйте их. Я всегда был сторонником всестороннего подхода к делу.
Я погрузился во мрак между высокими деревьями, оставляя освещенную прогалину позади. О направлении побеспокоюсь позже, а сейчас я просто должен был создать дистанцию между собой и преследователями. Я бежал уверенно, держа хороший темп, осторожно, чтобы сохранить имеющиеся силы и дыхание. Пока что я по инерции бежал на адреналине, но я знал, что это не будет длиться вечно. Я был весь изранен, но голова была ясной. Позади я услышал начало Охоты, гнев и жажду крови в их возбужденных голосах. Я усмехнулся. Пусть ваш противник рассердится, и половина победы у вас в кармане. Я надеялся, что они не станут вымещать злобу на Сьюзи… Нет. Я отбросил размышления. Сьюзи могла позаботиться о себе. Я должен был сконцентрироваться на своих собственных проблемах.
И так я бежал, зная, что они могут бежать быстрее, но доверяя своему разуму, своему дару и своему вредному ослиному упрямству, которое еще меня переживет. Мне доставалось и похуже, но я всем утер нос. Лесной воздух был прохладным и бодрящим, и я вдыхал его полной грудью во время бега. Мои ноги были сильными. Болели руки, и поэтому я скрестил их на груди. Было достаточно света, чтобы видеть дорогу, но деревья стояли так плотно, что Охота не сможет навалиться на меня всей своей массой. Я мог слышать их приближение. Я попытался вспомнить, как далеко до города, но поездка прошла верхом. Нет. Я не мог позволить себе думать об этом. Я должен был сконцентрироваться на здесь и сейчас.
Я покопался в карманах пальто и вытащил одноразовый фонарик. Я включил его, и свет запрыгал передо мной, теплый, желтый и успокаивающий. А затем снова выключил, чтобы не привлекать внимания. Мои глаза уже достаточно приспособились к мраку. Но он может пригодиться позже, и я был рад, что он у меня есть. Я убрал фонарик и продолжил ощупывать другие полезные вещи в своих карманах. Они на самом деле основательно искали меня, но делали это так, как делают люди, а не животные. А может, они не беспокоились, уверенные в своем превосходстве и жестокости. Возможно, они вообще не рассматривали меня, как угрозу. Я неприятно усмехнулся неприятно. Это я изменю.
Я снизил темп, потому что стало не хватать дыхания. Я надеялся, что духу хватит на большее, но неоднократные побои меня ослабили. Я спешил, не обращая внимания на усиливающуюся боль в боках. По сторонам маячили огромные деревья, и я намеренно выбирал самые узкие пути, чтобы любой, кто пойдет по моим следам, должен будет делать это в одиночку. Разделите команду, и уберете преимущество. Скрюченные ветви постоянно вставали у меня на пути, и я должен был нырять и уклоняться, чтобы миновать их. Толстые корни выпирали из земли, постоянно угрожая мне падением, что тоже замедляло меня. Плотно слежавшаяся земля под ногами была твердой и жесткой, и каждый шаг дрожью отдавался во вне.
Внезапно в ночи у меня за спиной раздался крик, резкий и скрипучий, и недалеко от меня что-то тяжелое стало ломиться сквозь ветви. Звуки становились громче, ближе. Что-то меня почуяло. Настало время снова нарушить правила и воспользоваться своими, неизвестными им преимуществами. Я включил мой дар. Пусть мои Враги меня найдут, Охота позаботиться о тех, кого Враги отправят за мной. А Лилит, настоящая или будущая… будет проблемой в другое время.
Моему дару понадобилось мгновение, чтобы найти направление в город, и я изменил курс, немедленно снова закрывая дар. Ясновидение в диком лесу слишком сбивало с толку. В кратком проблеске своим третьим глазом я Видел призраков и фантомов, отчаянно бегающих путями, которых больше нет, и огромных старых Существ, живших в лесах задолго до этого, но с тех пор ушедших в другие места и другие миры. Я Видел вещи, которых не понимал, и не мог надеяться понять, существ Силы и Могущества, все еще остающихся за пределами ночи, древних и ужасных, вне человеческого понимания. Думаю, некоторые из них Видели меня.
Я продолжал бежать, как можно тише проскальзывая между большими деревьями, отделяющими прогалину Герни от города. Согласно тому, что я Видел своим даром, путь был не близким. Я перешел на трусцу, чтобы сберечь дыхание. Я срывал мох и листья с деревьев, мимо которых бежал, и растирал их по пальто и голой коже, чтобы отбить свой запах. Может, я и городской мальчик, но опытный. Кое-какие уловки знаю.
Я уже слышал зверей, бегущих с обеих сторон меня, быстро и свободно. Эти ублюдки даже не запыхались. Я резко остановился, дыша через нос, чтобы сохранить тишину, и тщательно осмотрелся. Появились волки, прячась за деревьями, их серый мех сиял в рассеянном лунном свете. Настоящие волки обычных размеров, не оборотни, но от этого не менее опасные. Они решили остановиться, поняв, что я прекратил бег, и крутились вокруг меня. Я присел в самой глубокой тени, которую смог найти. Серые морды задрались, пытаясь поймать мой запах. Я остался на месте. В холодном ночном воздухе не было ни малейшего ветерка. Волки собрались слева от меня, и уткнулись мордами в землю, ища следы. Я услышал новые звуки справа и медленно повернул голову туда. Появилось полдюжины огромных кабанов, с громким сопением направляясь ко мне через лес, хрюкая и мотая чудовищными головами, а лунный свет мерцал на их ужасных кривых клыках. Итак, враги от меня и слева, и справа Отлично.
Я побежал прямо, намеренно создавая как можно больше шума. Волки и кабаны бросились вперед, и каждый старался настичь меня первым. Я ждал до последнего, а потом резко остановился и бросился на землю. И пока я лежал, закрыв голову руками, звери столкнулись. Запутанные неожиданным нападением, они вслепую начали рвать друг друга. Завывания, рев и визг боли заполнили ночной воздух, когда все они забыли обо мне в гневе от нападения. Они бросались друг на друга огромной дерущейся массой, а я в это время осторожно поднялся и спокойно ускользнул сквозь тени.
Я даже не заметил появления медведя. Он внезапно возник из мрака прямо передо мной, огромная темная фигура на фоне, большая, как дерево.
Одна гигантская когтистая лапа понеслась ко мне с лунным светом, мерцающим на ужасных когтях, и как-то небрежно хлопнула меня по боку. Это походило на удар тараном. Я взлетел в воздух и и тяжело рухнул на землю, чтобы потом откатиться и врезаться в ствол дерева. Столкновение полностью выбило из меня дыхание. Плечо горело огнем, и было такое чувство, что половина моих ребер треснула, возможно — сломалась. Я приподнялся и оперся спиной на древесный ствол, пытаясь вернуть в легкие немного воздуха. Медведь уже подходил ко мне с сопением и рычанием. Он бросился снова, и я смог избежать удара, лишь упав на бок. Жуткие когти вырвали из дерева огромную щепку. Я с трудом поднялся на ноги и скользнул вокруг дерева. Запутавшись, медведь помедлил, не видя меня больше, а я сорвался с места и снова побежал. Я чувствовал, как кровь течет из рваной раны на левой руке, а вся левая сторона вопит от боли.
Волки снова увязались за мной. Они появились, летя через копья лунного света, серые, как призраки, с ярко переливающимися глазами. Слишком много, чтобы сосчитать, двигаясь плавно, как ветер. Они забежали вперед, а затем стали сжимать кольцо, чтобы блокировать мне дорогу. Я выхватил пакетик перца из кармана пальто, порвал его и бросил целую горсть им в морды. Они сошли с ума, когда огонь заполнил их чувствительные носы и глаза, и отступили, с воем и визгом, огрызаясь на воздух и друг на друга, неспособные сконцентрироваться ни на чем, кроме страшной боли в головах. Я пробежал прямо через них. Некоторые рычали и рефлекторно рвались ко мне, и я, несмотря ни на что, вскрикнул, когда меня снова ранили, а потом миновал их и продолжил бежать дальше, в ночь. От боли я стискивал зубы, тяжело дыша.
Теперь мне приходилось заставлять себя поддерживать хороший темп. Я не мог останавливаться, чтобы отдохнуть и осмотреть свои раны. За мной тянулся ясный кровавый след. Я уже мог слышать Охоту, на разные голоса кричащую позади меня. Мое дыхание было рваным, и болела вся грудь. Проклятье, я был не в форме. Я слишком привык драться, а не бежать ради спасения жизни. Я рвался вперед сквозь тени и лунный свет, терпя удары веток и иногда врезаясь в деревья, — туда, куда указал мне мой дар.
А сзади настигала Дикая Охота.
Я пробегал поляну, и целая толпа эльфов без малейшего любопытства проводила меня взглядами. Они медленно двигались в странном узоре, оставляя позади длинные следы эктоплазмы, создающие запутанную светящуюся сеть. Я не просил у них помощи. Эльфы никогда ни черта не дают никому, кроме себя любимых.
Казалось, что уже весь лес наполнен воем и криками, словно каждое живое существо этой ночью не спит и идет по моим следам. Давно похороненные инстинкты заставили мою кровь течь спокойнее и подняли шерсть у меня на загривке. Старые, атавистические инстинкты, из отдаленного прошлого Человечества, когда Человек был добычей. Я отчаянно усмехался. С тех пор все изменилось, и я покажу им, насколько. Я должен показать им всем. Я продолжил бег, борясь за дыхание, игнорируя боль от ран и отчаяние, а упрямое упорство поддерживало движение, когда изнеможение должно было поставить меня на колени.
На следующей прогалине, которой я достиг, меня ждал Хоб В Цепях в окружении своих свинорылых. Он стоял гордо и прямо в мерцающем молочном свете, а его огромная кабанья голова смотрела прямо на меня, когда я остановился на краю поляны. Железные цепи Хоба громко дребезжали, пока он размахивал вокруг себя огромным молотом. Толстая деревянная рукоять была не меньше четырех футов длиной, а сам молот был литой железной болванкой, покрытой коркой из старой засохшей крови и волос. У меня, наверняка, возникли бы огромные трудности просто поднять эту штуку, а Хоб лениво махал им взад-вперед, как будто он ничего не весит. Гигант улыбнулся мне сквозь огромные клыки и издал громкий, глубокий, удовлетворенный звук. Свиноголовые, толпившиеся у его ног, ворчали и визжали вместе с ним, как свиньи в ожидании помоев, которые выльют в их корыто, сдерживаемые только волей хозяина. Они смотрели на меня с жадностью, в глазах не осталось ничего от людей, которыми они когда-то были. Хоб В Цепях двинулся, и они разбежались, чтобы освободить ему дорогу. Я стоял на месте. Он знал, что я не побегу. Отставшая Охота была уже слишком близко. Я должен был пройти через прогалину.
Но даже при этом, я думаю, что он был слегка потрясен, когда я шагнул вперед, направляясь прямо к нему. Он поднял свой огромный молот, жадно ворча, и ждал, когда я буду в пределах досягаемости. Я усмехнулся ему, что, по-моему, вывело его из себя еще больше. Он привык охотиться на жертв, который кричат, рыдают и просят о милосердии. Он решил не ждать, и шагнул ко мне, поднимая обеими руками молот над головой. Свиноголовые, истерично визжа, отступили, чтобы дать ему простор. А я использовал свою самую старую уловку, что вынимает пули из оружия, чтобы вынуть весь воздух из их легких. Свиноголовые как один попадали в обморок, валясь на землю кучей волосатых мешков. Хоб В Цепях качнулся назад, опуская молот, как если бы тот внезапно стал для него слишком тяжелым. А потом он упал на колени, и большая кабанья голова глупо разинула пасть. Я прошел рядом и даже не обернулся, услышав, как он рухнул на землю.
Но грохот его железных цепей дал мне новую мысль, я остановился и оглянулся. Цепи могли бы послужить хорошим оружием, а я должен был использовать каждое преимущество, до которого мог дотянуться. Я вернулся, встал на колени около Хоба В Цепях и потянул одну из длинных железных цепей, но она была накрепко приварена к ошейнику вокруг его горла. Как и все остальные. Хотелось заплакать от разочарования. Я поднялся на ноги, бездумно пнув Хоба В Цепях по ребрам.
И он поднялся. Он неустойчиво качался на ногах, фыркая, ворча и качая кабаньей головой, пока он втягивал воздух обратно в свои огромные легкие. Я изо всех сил ударил его в живот, но единственное, чего добился — повредил себе руку. Он протянулся к молоту, а я пнул его по яйцам, вкладывая в удар всю свою силу. Воздух по-новой вылетел из легкого Хоба В Цепях, его глаза — бусинки закрылись, пока он снова оседал на колени, напрочь забывая о своем молоте. А я побежал дальше.
Охота была по-прежнему прямо позади меня. Создания и чудовища появлялись то с одной стороны, то с другой, чтобы ударить, укусить или порвать меня когтем. Не пытаясь даже сбить меня с ног. Только внося свою лепту, чтобы причинить боль и измотать меня, и насладиться Охотой. Некоторых я избежал, на некоторых напал, но все они оставили на мне свои отметины. Я даже не пытался больше не вскрикивать, просто сконцентрировавшись на продолжении движения. Я смертельно устал, спотыкался и шатался во время бега, кровь насквозь пропитала мое изодранное пальто.
Кровь и пот смешивались, стекая по моему лицу, оставляя привкус меди и соли во рту. Моя левая рука висела бесполезной плетью, разодранная от плеча до запястья кем-то, кого я даже не заметил. Леса вокруг были наполнены хохотом. Я был изранен так сильно, что боль вспыхивала всякий раз, когда моя нога ударялась о твердую землю, но голова оставалась ясной. В любое другое время, такая сильная боль и накопленные повреждения давно бы свалили меня с ног, но я бежал не только ради самого себя. Я бежал для Сьюзи.
Дикая Охота роилась вокруг меня, по очереди бросаясь, чтобы ужалить меня еще, только чтобы подстегнуть меня. И во главе Охоты, сидя на великолепном лунном жеребце спереди и слева стороны от меня, ехал Герни Охотник. Смеясь, наблюдая страдания своей добычи. Его конь была соткан из чистого лунного света, великолепное сияющее существо, легко несущее на себе Эрн. Группа оборотней следовала по его следу, воя лишающими присутствия духа человеческими голосами.
Я понятия не имел, как долго бежал. Как далеко я забрался, или как далеко мне осталось пройти. Было такое чувство, что я бежал всегда, как в одном из тех кошмаров, когда вы вечно бежите и никогда никуда не добираетесь. Я мог лишь едва двигаться вперед, задыхаясь, борясь за каждый дополнительный фут. Каждый вдох отдавался болью в груди, в боках, в спине. Я не мог даже чувствовать больше своих ног и рук. Я больше не бросался на зверей, нападавших на меня, экономя силы.
У меня был план.
Наконец, Герни Охотник направил своего лунного жеребца прямо передо мной, перегородив мне путь, и я вынужден был остановиться. Я рухнул на землю, дыша так тяжело, как мне еще не доводилось слышать. Но я по-прежнему мог видеть, как он смеется. Слышать остальную Охоту, окружающую меня. Герни склонился с конской спины, чтобы обратиться ко мне, и я жаждал стереть улыбку с его лица. Темные беспокойные тени заполонили леса вокруг меня, в нетерпеливой жажде убийства, сдерживаемые только волей Герни. Он наклонился, приблизив лицо вплотную к моему, чтобы быть уверенным, что я услышу его слова.
— Ты хорошо бежал, для смертного. Возглавил веселое преследование, к нашему огромному развлечению. Но теперь все кончено. Охота заканчивается, как всегда было и всегда будет, медленной и ужасной смертью добычи. Постарайся кричать громко, чтобы твоя женщина могла услышать тебя и узнать немного о судьбе, которая ожидает и ее.
— Она не моя женщина, — пробормотал я бессильными окровавленными губами. — Сьюзи может позаботиться о себе. А, может быть, позаботится и о тебе тоже.
Герни рассмеялся мне в лицо.
— Умри же, сын Лилит, один и в мучениях, и знай, что все, что ты сделал и вынес, было напрасным. Твоя женщина будет страдать и умрет, точно так же, как ты. После того, как мы с ней позабавимся.
Он наклонился ко мне, чтобы выплюнуть эти последние слова прямо мне в лицо, и, наконец, был так близко, что я мог схватить его окровавленными руками и стащить с сияющего лунного жеребца. Перевесившись, он свалился легко, и я ударил его о землю. Я дал ему в зубы, ради собственного удовлетворения, а потом использовал остатки сил, чтобы схватить зачарованную уздечку лунного жеребца и забраться к нему на спину. Жеребец яростно заплясал на задних ногах, размахивая передними и мотая головой, но уздечка была в моих руках, и когда я направил жеребца в сторону города, у него не было другого выбора, кроме как нести меня туда. Я безжалостно понукал его, гнал быстрее и быстрее, и мы летели через дикий лес как мечта, легко лавируя между деревьями, не замедляясь или останавливаясь, в то время, как я отчаянно собирал остатки сил.
Позади я слышал обманутые завывания Дикой Охоты и Герни, выкрикивающего что-то в гневе и позоре, и я беззвучно смеялся.
Я погонял лунного жеребца все сильнее, потому что Охота преследовала нас, и мы неслись сквозь ночь, под дробный стук копыт, казалось, едва касающихся земли. Вся Дикая Охота шла по моим следам, но они далеко отстали. Я упал на шею лунного жеребца, ужасно усталый, но мои руки сжались вокруг зачарованной уздечки хваткой, которую ослабит только смерть. Я ухватил второй шанс на самом краю поражения, и я шел домой — в город, к Темной Стороне и Сьюзи Стрелку.
Гигантские деревья вспыхивали по сторонам позади меня, по-видимому, столь же бесплотные, как мечта, возникая и исчезая невероятно быстро. И, тем не менее, Дикая Охота шла следом. Пока внезапно высокие деревья не остались сзади, а лунный жеребец помчался по открытым лугам. Я медленно поднял свою больную голову и увидел огни города, горящие впереди. Я кинул взгляд назад через плечо. Все чудовищные создания Двора Герни рекой лились из леса, настолько охваченного кровавой жаждой погони, что были готовы оставить безопасность дикого леса, чтобы догнать меня. Я не смог увидеть Герни. Возможно, у него были проблемы с передвижением пешком. Я усмехнулся, потом закашлялся, тогда я кашлял, и кровь снова побежала вниз по подбородку. Проклятье. Недобрый знак. Моя голова безумно кружилась, и я мог лишь чувствовать лунного жеребца под собой. Впервые я задался вопросом, хватит ли остатков моих сил, чтобы продержаться, пока мы не достигнем города. Но, в конце концов, решил, что должно хватить, потому что нужно. Сьюзи Стрелок ждала меня.
Лунный жеребец, разогнавшись, проскочил луга как вспышка света, город и его огни уверенно вырастали передо мной. И почти до того, как я это осознал, мы проскочили через границу в город, к улицам и зданиям, камню и штукатурке, и лунный жеребец встал. Он — создание дикого леса и дальше не пойдет, с уздой или без. Я долго оставался на месте. Я сделал это. Мысль, медленно повторявшаяся в моей голове. Я смотрел вниз на свои руки, покрытые моей собственной кровью, но по-прежнему так крепко сжимавшие зачарованную уздечку, что побелели суставы. Я заставил свои пальцы разжаться, выпустил уздечку, потом скользнул по боку жеребца и упал на землю. А лунный жеребец немедленно развернулся и умчался назад через городскую границу, через поля, назад в дикий лес, которому принадлежал. Я медленно сел и смотрел, как он уходит, яркий и сияющий, как уходящий рассвет. Я сидел, голова склонилась, руки лежали на коленях, сломанные и окровавленные. Спереди все мое длинное непромокаемое пальто представляло из себя изодранное окровавленное месиво, но я слишком сильно устал, чтобы чувствовать большинство своих ран. У меня, казалось, не было сил, чтобы сделать хоть что-нибудь, и это серьезно меня беспокоило, но я вернулся в город; и это было единственным, что имело значение. Я спокойно смотрел, как Герни Охотник бежал через поля. Вне леса он казался таким маленьким, таким незаметным.
Остальная часть его чудовищного Двора явилась следом, но выглядели они нерешительно. Я медленно улыбался. Пусть приходят. Пусть все приходят. Я побил его. Сьюзи теперь спасена.
Я замерз, как же я замерз. Я начал дрожать и не мог остановиться. Возникло сомнение — а может я умираю.
Сзади приближались звуки шагов, но не было сил оглянуться и посмотреть. А потом Сьюзи Стрелок опустилась рядом со мной на колени, свободная и без охраны. Я попытался ей улыбнуться. Она осмотрела меня всего и издала низкий, потрясенный звук.
— О Боже, Джон. Что они с тобой сделали?
— Все не так плохо, как выглядит, — сказал я, или подумал, что сказал. Едва я разлепил губы, как кровь снова залила подбородок. Это была лишь маленькая неприятность после множества гораздо худших, но она стала последней соломинкой, и я начал кричать. Просто от шока и усталости. Я отдал все, что мог, и больше ничего не осталось. Все мое тело сейчас билось и содрогалось просто от изнеможения. А Сьюзи обняла меня и прижала к себе. И как бы плохо мне ни было, я знал, чего ей стоило сделать это. Она медленно качала меня, моя голова лежала на ее затянутом кожей плече, пока она успокаивая и баюкая, приговаривала.
— Все в порядке, Джон. Все кончилось. Я свободна, а у тебя все будет замечательно. Придет волшебник и приведет тебя в порядок.
— Я думал, тебя здесь сторожат, — медленно и отчетливо проговорил я.
Она громко фыркнула. — Мигом выбив из них дерьмо, я благополучно вернулась в город. Здесь не осталось никого, кто мог бы навредить нам.
— Я знал, что ты можешь о себе позаботиться, — сказал я. — Но я не мог рисковать… ошибиться
Сьюзи фыркнул снова. — Чертовы свинорылые. Ты не поверишь, сколько раз они меня лапали меня по пути сюда. И, к тому же, они реально вонючие. Не смогла убить их достаточно быстро. Может, сделаем барбекю, попозже?
— Звучит здорово, — сказал я. — Мне холодно, Сьюзи. Очень холодно.
Она прижала меня покрепче, но я едва почувствовал это. — Держись, Джон. Держись.
— Поездка заканчивается…
— Встречей влюбленных? — закончила Сьюзи, прижавшись щекой к моему лбу.
— Может быть, — сказал я. — Если бы у нас было больше времени…
— Будет время для многого…
— Нет. Вряд ли. Я умираю, Сьюзи. Я хочу…
Она что-то говорила, но я уже не слышал этого из-за рева у меня в голове. Я смог увидеть, как кровь перестала течь из меня, и все погружалось в темноту, когда мир вокруг стал сужаться. Я действительно умирал; и, если это имело значение, то будущее, в котором я видел Сьюзи и Темную Сторону, в конце концов, не могло наступить.
— Я спас тебя, — сказал я.
— Я знала, что ты сумеешь, — ответила она. — Я знала, что они никогда не поймают тебя.
Я имел в виду другое, но это уже не имело значения.
Потом я почувствовал, как все ее тело напряглось, когда она резко подняла голову. Усилием воли я отогнал темноту и поднял голову, чтобы взглянуть. Это был Герни Охотник, стоящий по другую сторону границы города, с лицом, темным от гнева. Позади, на значительном удалении растянулся его Двор. Герни аж приплясывал от гнева, он был наполовину безумен от проигрыша.
— Ты сжульничал! — кричал он мне, и слюни летели с каждым словом. — Ты не прошел строй! Ты использовал уловки и магию! Ты украл моего прекрасного лунного жеребца! Мошенник! Мошенник!
Я усмехнулся ему, даже не смотря на то, что это причиняло боль. — Говорил же, что я умнее тебя. Единственное, что имеет значение — я выиграл. Я дошел сюда. Ты и весь твой проклятый Двор не смогли меня остановить. Я побил тебя, Герни, поэтому убирайся и приставай к кому-нибудь меньше себя.
— Ты не побил меня! Никто не может меня побить! Ты жульничал! — к этому времени Герни почти кричал, настолько сильны были его эмоции, а его Двор беспокойно заворочался сзади. Он погрозил кулаком мне. — Никто не победит, пока я не скажу, что он победил! Ты труп, слышишь меня? Я заберу тебя отсюда обратно в леса, и потом, и потом… Я сотворю с тобой чудовищные вещи!
Toмас Квадратная Нога вышел вперед, и Герни злобно обернулся, уставившись на него. Неандерталец спокойно стоял перед лесным богом, а голос его был холодным и непреклонным. — Ты не можешь преследовать их дальше, Герни. Теперь они в городе, и вне нашей досягаемости. По правилам твоей собственной Охоты они в безопасности от тебя.
— Я — бог диких мест! Шторма и молнии! Я — торжество охоты, бегущий волк и рога оленя во время гона! Я — власть дикого леса, и я никогда не отступаю!
— Он бежал хорошо и смело, — сказал Квадратная Нога, и часть Двора одобрительно завыла и зарычала сзади него. — Он победил, Герни. Пусть он идет.
— Никогда!
— Если ты собираешься это сделать, — медленно произнес Квадратная Нога, — то только сам.
— Значит, сам! — выплюнул Герни, поворачиваясь ко всем спиной, и больше не оглядываясь на них, пока Toмас Квадратная Нога возвратился, чтобы присоединиться ко Двору, и все они вместе отправились через поля к дикому лесу, которому принадлежали. Герни медленно наклонился вперед, как если бы проверял силу какого-то невидимого, неощутимого барьера, его загнутые козлиные рога вздрагивали от нетерпения. Его взгляд был жестокими, пристальным и почти полностью безумным.
Сьюзи осторожно положила меня на бок и встала между Герни и мной. У нее отняли дробовик, поэтому она вытащила из-за голенищ два длинных ножа. Она стояла прямо и гордо, и, похоже, понадобится целый проклятый мир, чтобы сбить ее с ног. Герни хитро оценивал ее, по-птичьи склонив к плечу свою косматую голову
— Ты не сможешь меня остановить. Я — бог.
— Ты будешь не первым богом, которого я убила, — сказал Сьюзи Стрелок. — И теперь ты на моей территории.
Это могло быть блефом, но, зная Сьюзи, могло и не быть, однако, мне было полезно услышать, как она это говорит с таким презрением и уверенностью. И я понял, что буду проклят, если останусь сидеть и позволю ей встретить опасность одной. Я привстал на одно колено, а потом поднялся на ноги и шатко шагнул вперед, чтобы встать около Сьюзи. Я качался, но стоял. Если мне пора уйти, я собираюсь сделать это на своих ногах.
— Сын Лилит, — прошептал Герни. — Дитя города и ненавистной цивилизации. Ты стер бы все леса и все дикие места. Я увижу тебя мертвым, даже если буду за это проклят навеки.
Он шагнул вперед, и мы со Сьюзи приготовилась встретить ярость лесного бога. И в этот момент темноволосый человек в длинной развевающейся одежде, с высоким деревянным посохом в руках, появившись из ниоткуда, встал между нами и Герни. Сьюзи аж подскочила, а я вынужден был захватиться за ее руку, чтобы не упасть. Герни удержался на ногах, негромко рыча на незнакомца, который воткнул посох в землю перед ним. И тот сам по себе стоял вертикально, чуть дрожа.
— Я — Владыка Терний, — сказал вновь прибывший. — Недавно назначенный наместник Темной Стороны. А тебя здесь быть не должно, Герни Охотник.
— Кем назначенный? — ухватился Герни. — Этим новым богом, Христом? На тебе есть его запах. Я был здесь до него, и буду править лесами после того, как о нем забудут.
— Нет, — сказал Владыка Тений. — Он пришел, и ничто больше не будет прежним опять. Мне дана власть над всей Темной Стороной, чтобы проследить, что соглашения соблюдаются. Ты устанавливаешь правила Дикой Охоты, и поэтому связан ими. Ты вложил в Охоту собственное могущество, чтобы сделать ее значительнее, чем она есть по сути, и таким образом она получила власть над тобой. Ты не можешь ступить сюда.
— Нет! Нет! Я не потерплю обмана от собственной добычи! Я получу свою месть! Я наслажусь и его сердцем, и твоим!
Герни схватился за стоящий посох Владыки Терний, чтобы вырвать его из земли и, наверное, использовать как оружие; но в тот момент, когда он коснулся посоха, земля вздрогнула, вспыхнул яркий свет, и лесной бог отчаянно вскрикнул от боли, шока и ужаса. Корчась, он упал на землю, свернулся в клубок, и рыдал в ногах Владыки Терний, печально смотревшего на него.
— Ты сделал это с собой сам, Герни. Из-за своих действий теперь ты в городе, отрезан от лесов и диких мест, ты лишь малая частица того, чем когда-то был, теперь и навеки.
— Я хочу домой, — сказал Герни, как маленький ребенок.
— Тебе нельзя, — сказал Владыка Тений. — Ты выбрал для себя войти в город, и теперь ты принадлежишь ему.
— Но что я должен сделать?
— Жить дальше и заслуживать искупление. До тех пор, пока, наконец, не научишься жить в мире с наступающей цивилизацией.
Герни с долей старого вызова зарычал на Владыку Терний, а потом свергнутый бог, уменьшившийся и сильно ослабленный, прополз мимо Владыки Терний и исчез на улицах города.
Я смотрел, как он уходит, когда внезапно обнаружил себя лежащим на земле. Падения я не помнил. Я устал, все плыло и казалось очень далеким. Я слышал, как Сьюзи с нарастающим отчаянием звала меня по имени, но не мог найти в себе сил, чтобы ответить ей. Она схватила меня за плечо, чтобы попытаться усадить, но мое тело было лишь мертвым грузом, а я не мог ей помочь. Я подумал: «Так вот какова смерть. Она выглядит не такой уж плохой. Возможно, я, наконец, немного отдохну».
Тогда Владыка Терний встал на колени рядом со мной. У него было доброе бородатое лицо. Он положил руку мне на грудь, и мое дело как будто получило стартовый толчок. Сила и жизненная энергия хлынули через меня, как электрический разряд, вытесняя боль и усталость, а я сидел, вытянувшись в струну и крича от шока и наслаждения. Сьюзи осела обратно, громко пискнув от удивления. Я внезапно радостно рассмеялся от того, что я жив. Я поднялся на ноги сам, поднял за собой Сьюзи и прижал ее к себе. Я отпустил ее лишь после того, как почувствовал, что ее тело снова напрягается. Некоторым чудесам для результата требуется больше времени, чем другим.
Я ощупал себя всего. Мое длинное непромокаемое пальто было грудой тряпок и лохмотьев, скрепленных, в основном, засохшей кровью, но все мои раны исчезли, излеченные, как если бы их никогда не было. Я был снова цел. Я тупо смотрел на Владыку Терний, а он улыбнулся и слегка поклонился, как эстрадный фокусник в подтверждение хитрого трюка.
— Я — наместник, и мои право и обязанность — восстанавливать порядок там, где он был нарушен. Как вы себя чувствуете?
— Чертовски изумительно! Как будто в моих руках весь этот проклятый мир! — Я смотрел вниз на свое изодранное пальто. — Я не думаю…
Он твердо покачал головой. — Я — наместник, а не портной.
Я повернулся к Сьюзи и улыбнулся ей, а она улыбнулась в ответ. Царапины и ушибы сошли с ее лица, хотя шрамы остались. — Ты должна чаще улыбаться, — сказал я. — Тебе очень идет.
— Неа, — ответила она. — Это вредно для моей репутации.
Мы оглянулись на Владыку Терний, который многозначительно кашлянул. — Как я понимаю, вы намереваетесь отправиться еще дальше назад во Времени, прямо к самому созданию Темной Стороны. Это так?
— Да, — сказал я. — Как…
— Я знаю лишь то, что необходимо. Обусловлено работой. В конце концов, я здесь, чтобы помочь. Это — то, чего должно быть достаточно — по мнению Церкви Христа. Помощь, забота и обучение других отвечать за свои собственные поступки.
— Даже в таком месте, как это? — спросила Сьюзи.
— Особенно в таком, — ответил Владыка Терний.
Он еще раз ударил о землю своим длинным деревянным посохом, и весь мир улетел, когда мы снова упали в реку Времени, несясь назад, во Вчера.

Глава 11. Ангелы, демоны и дражайшая мамочка

На сей раз это выглядело не как провал сквозь Время, а, скорее, как будто нами выстрелили из катапульты. Радуги возникали и исчезали вокруг нас, перемежаясь взрывающимися галактиками и криками новорожденных звезд, а отовсюду неслись пронзительные визг и вой Существ Извне, кричащих: «Впустите нас! Впустите внутрь!» — на языках, которые старше миров. Мы со Сьюзи Стрелком, наконец, выпали из хронополета обратно во Время, врезаясь в наш мир, как ружейная пуля. Мы огляделись вокруг, хватая ртами воздух, как новорожденные. Мы появились среди деревьев на краю большого леса, перед огромным открытым пространством. Чистое ночное небо было полно обычных звезд, а полная луна была не больше, чем должна быть. Где бы или когда бы мы ни были, Темная Сторона еще не появилась.
Однако, происхождение прогалины перед нами, свободной, открытой и такая обширной, что ее противоположная сторона была фактически на горизонте, явно не было естественным. Ее границы были слишком четкими, слишком отчетливыми, как будто прорезанные бритвой сквозь часть окружающих деревьев, оставив половинки стволов с их содержимым лежать отдельно, медленно истекая соком — как будто кровью. Сама прогалина состояла лишь из темной земли, голой и невыразительной. Ее создание совершенно точно не имело отношения природе; сырая магия все еще вспыхивала, плевала и потрескивала в воздухе, последние выбросы остатков могущественного Действия. Кто-то заставил в миг исчезнуть акры леса, и нетрудно было догадаться, кто это был.
Лес вокруг нас был темным и многообещающим, с массивными деревьями, такими высокими, что они образовывали переплетенный навес, похожий на запутанный потолок некоего естественного собора ночи. Воздух был холодным, неподвижным и наполненным тяжелыми растительными ароматами. Я почти чувствовал огромную зеленую силу спящего леса, который стоял в течение тысяч лет и никогда не знал прикосновения ни Человека, ни его инструментов. Это была старая Британия, древняя Британия, темное чрево, из которой все мы вышли.
И внезапно я снова бежал между деревьями вместе с Герни и его Дикой Охотой, торжествующе воющей у меня за спиной. Жуткие воспоминания о боли и ужасе нахлынули на меня, и я покачнулся.
Чтобы устоять, я был вынужден опереться рукой на ближайшее дерево, потому что колени от испуга подгибались. Я весь трясся, и чувствовал, как сердце колотится у меня в груди. Никто и никогда не ранил меня так тяжело и не вселял такого страха, как Герни и его чудовищный Двор. Я победил, но его метка осталась на мне. Может быть, навсегда. Я заставил себя дышать медленно и глубоко, отказываясь сдаться. Одна из моих самых сильных сторон — неприятие того, что кто-то или что-то может меня избить, даже я сам. Моя голова медленно приходила в порядок, с лица капал пот, и Сьюзи Стрелок подошла вплотную ко мне и утешающее положила руку мне на плечо. Явная неожиданность ее поступка выбросила все остальное из моей головы, но я постарался не реагировать и даже не оборачиваться слишком быстро. Я не хотел спугнуть ее. Я медленно оглянулся, и наши глаза встретились. Ее лицо было таким же холодным и сдержанным, как и всегда, но мы оба знали, чего ей это стоило. Она выдавила слабую улыбку, а потом, видя, что я снова пришел в себя, она убрала свою руку и стала осматривать прогалину. Жест пришел и ушел, но из таких маленьких шагов рождаются чудеса.
— Как далеко назад мы попали на сей раз? — спросила Сьюзи обычным спокойным голосом. — Когда это все?
— Не знаю, — сказал я, все еще глядя на нее, а не на прогалину. — Но, похоже, на чертову уйму дальше, чем несколько сотен лет. Если бы мне пришлось гадать, я сказал бы тысячи… тысячи лет. Я думаю, что мы вернулись прежде, чем возникли любые города, поселения или общины…
Сьюзи нахмурилась: — Эпоха?
— Еще дальше. По-моему, что мы прибыли в то время, когда Человек, каким мы его знаем, еще даже не появился. Слушай.
Мы стояли рядом, слушая. Огромный и могущественный лес был полон звуков жизни — птиц, животных и кого-то еще, кричащих в ночи. Звуки охотников и их добычи, в воздухе и на земле, иногда ломящихся через подлесок, фыркая и ворча. Мы медленно повернулись и оглянулись назад, и как только наши глаза приспособились к мраку, мы смогли видеть, как что-то осторожно двигается в тени, наблюдая за нами с безопасного расстояния. Сьюзи вытащила из своего кожаного жакета сигнальную ракету, зажгла и бросила ее к деревьям на некотором расстоянии от нас. Яркий темно-красный свет на мгновение ослеплял, и мы услышали, как вокруг лесные звери отступали в безопасность темноты. Но взамен появились другие звуки, новые движения. Сьюзи вытянула дробовик из чехла за спиной.
Свет от ракеты умирал, и я мог разобрать лишь странные образы, движущиеся на самой границе света — больших и сильных созданий, устрашающе передвигающихся между деревьями. Я скорее чувствовал, чем видел их. Они были огромными, чуждыми, почти абстрактными; и всё же я знал, что они принадлежали этому месту больше, чем я. Они были Силой и Властью, старой жизнью на старой земле, скорее, еще материалом, жизнью в ее самых первозданных формах.
— Что они, черт возьми, такое? — прошептала Сьюзи. — Я едва могу их различить, хотя они только что были там… Ничто живое не может так не выглядеть… Это — как если бы они не решили, что же они есть.
— Они, наверное, не решили, — сказал я так же тихо. Я действительно не хотел привлекать внимание таких диких, неопределенных Сущностей. — Они — первые мечты и кошмары земли, получившие облик и форму. Я думаю временами… что эти формы однажды станут эльфами, гоблинами и прочими фантастическими созданиями дикого леса. Некоторые станут богами, как Герни. Все это будет происходить по мере возвышения Человечества, конечно. Я думаю, может, они нуждаются в вере и воображении Человека, чтобы придать им определенную формы и свойства. Человеческие страхи и потребности дистиллируют эти Сущности и Силы в определенные формы; и скоро они забудут, что когда-то были чем — то еще. И они будут охотиться на Человека и служить ему, потому что он поклоняется им и уничтожает их…
— Хватит, а то ты становишься жутким, — сказала Сьюзи.
Последняя искра от ракеты мигнула и погасла, и прежняя глубокая тьма леса вернулась. Я больше не мог видеть или ощущать абстрактные Силы, и, как я ни напрягал слух, все, что я мог услышать, это было естественное поведение птиц и зверей, занимающихся своими ночными делами. Я неохотно повернулся и снова осмотрел пустошь. Сьюзи сделала то же самое, но дробовик она не убрала. Лунный свет освещал обширное пустое пространство ярко, как днем, но хотя оно по-прежнему было пустым и тихим, в воздухе повисло ожидание, как будто невидимый занавес готов был подняться и начаться совершенно новый показ.
Это сделала Лилит, — сказал я. — И, такое чувство, незадолго до нашего появления. Это — то место, где она создаст и поместит свою Темную Сторону. Несомненно, недалеко отсюда есть река, которую однажды назовут Темзой. И люди придут сюда и построят город под названием Лондон… Интересно, какую форму примет детище Лилит до того, как Человек завладеет им и перестроит его по-своему?
— Сколько живых существ уничтожила, когда делала эту пустошь? — неожиданно сказала Сьюзи. — Сколько животных исчезло во мгновение ока, сколько древних деревьев стали ничем, чтобы удовлетворить ее цели? Я не слишком озабочена, но можешь поставить хорошие деньги, она была озабочена еще меньше.
— Ага, — сказал я. — Это похоже на Дражайшую Мамочку. Ее никогда не заботило, кому она причиняет боль, чтобы добиться своего.
— Почему она сразу не создала Темную Сторону? — сказала Сьюзи, подозрительная как всегда. — Почему остановилась на пустоши? Она чего-то ждет?
Я рассмотрел разные точки зрения. — Может быть… она ждет зрителей.
Сьюзи резко взглянула на меня. — Нас?
— Сейчас это тревожная мысль… Но нет. Откуда ей знать, что мы будем здесь?
Сьюзи пожала плечами. — Она — твоя мать. Она — Лилит. Кому ведомо, что она знает или как она это узнает? — Она нахмурилась на меня, когда другая мысль ударила ее. — Мы оказались здесь только потому, что Владыка Терний использовал свою власть, чтобы отправить нас сюда. Мы ведь выживем и вернемся в наше время, не смотря ни на какие ужасы?
— Хороший вопрос, — сказал я. — Жаль, что у меня нет на него хорошего ответа. Давай подождем и посмотрим, выживем ли мы в действительности, и тогда будем волноваться об этом. У нас и без этого хватает поводов для волнений. — Пришла моя очередь смотреть на нее глубокомысленно, когда мне в голову пришло кое-что новое. — Сьюзи… Я считаю, нам нужно поговорить. О нас. Прямо сейчас.
Сьюзи прямо смотрела на меня в ответ, не уступая. — Нужно ли?
— Да. Есть вероятность, что мы не выживем, что бы ни произошло позже. Я всегда это знал. Именно поэтому я не хотел, чтобы ты участвовала в этом деле. Но мы здесь оба, и между нами что-то изменилось. Поэтому, если мы собираемся когда-то что-то сказать — что бы ни было — нам нужно сделать это сейчас. Потому что второго шанса может и не быть.
— Мы — друзья, — сказала Сьюзи своим обычным тоном. — Этого недостаточно?
— Не знаю, — сказал я. — Достаточно ли?
— Ты для меня ближе… всех, — медленно выговорила Сьюзи. — Я никогда не думала, что я когда-нибудь позволю кому-то стать таким близким. Никогда даже в мыслях никого не было. Ты… много значишь для меня, Джон. Но я все еще не могу… быть с тобой. В постели. Некоторые шрамы слишком глубоки, чтобы когда-нибудь зажить.
— Это не то, о чем мы говорим, — сказал я мягко. — Главное — ты и я. Это — чудо, что мы зашли так далеко, правда.
Она долго рассматривала меня… ее изуродованное лицо с единственным холодным синим глазом и упорным ртом. Не думаю, что она даже обращала внимание, что прижимает свой дробовик к груди, как ребенка или любовника. Когда она, наконец, заговорила, ее голос оставался холодным, как всегда. — Мое новое лицо тебя не беспокоит? Я никогда не заботилась, чтобы быть симпатичной, но… Я знаю, на что я должна быть похожа. Внешность наконец-то соответствует тому, что внутри.
— Ты сама сказала это, Сьюзи, — сказал я так мягко, как смог. — Мы, монстры, должны быть вместе.
Я наклонился, медленно и очень осторожно, а Сьюзи следила за мной, как дикий зверь, который может в любой момент развернуться и убежать. Когда наши лица были настолько близко, что я мог почувствовать ее дыхание на своих губах, а она по-прежнему не шевелилась, я мягко поцеловал ее изуродованную щеку. Я прижал ее руки к своим бокам. Рубец на ее щеке был твердым и упругим. Я отодвинулся, заглянул в ее холодный синий глаз, а потом очень нежно поцеловал ее в губы. Ее губы слегка подались под моими, и она не отодвинулась. И, наконец, она медленно обняла меня. Она держала меня лишь слегка, как будто могла уйти в любой момент. Я отодвинул свои губы от ее, прижался щекой к ее покалеченной стороне лица, и обнял ее так же, слегка. Она вздохнула, но совсем чуть-чуть. Ее кожаный жакет спокойно скрипел под моими руками. Она обнимала меня столько, сколько могла выдержать, потом отпустила и отстранилась. Я позволил ей уйти. Я знал, что лучше так, чем попробовать пойти за ней. Я знал, что в одной руке у нее, по-прежнему, дробовик, даже если она забыла. Она посмотрела на меня своим холодным глазом со своим холодным выражением и коротко кивнула.
— Ты же знаешь, что я люблю тебя, правда? — сказал я.
— Конечно, — сказала она. — И я забочусь о тебе, Джон. Столько, сколько могу.
А потом мы резко оглянулись. В лесу было все так же тихо, но в воздухе возникло новое чувство. На миг все застыло, и я мог слышать звук собственного дыхания и чувствовать биение своего сердца. Мы со Сьюзи вглядывались в пустошь, которая притягивала наше внимание, как диких животных — ощущение приближающегося шторма. Возник звук. Звук в воздухе, но не только, прибывая отовсюду и ниоткуда. Он заполнил весть мир, заполнил мой разум, и это не был естественный звук. Это был крик чьего-то рождения, чьей-то смерти, эмоции, опыт и экстаз выше человеческого знания или понимания. Звук рос и рос, становясь более громким, более проникающим и более жестоким, пока Сьюзи и я не вынуждены были зажать уши, пытаясь заглушить его, но он продолжал расти и становиться громче, пока это не стало невыносимым, но, тем не менее, росло. Наконец он милосердно вышел за пределы нашего слуха и оставил нас со Сьюзи, дрожащих и трясущихся, с трудом вдыхающих воздух, качать головами, как будто пытаясь что-то стряхнуть. Я ничего слышал, даже когда Сьюзи что-то мне говорила, и мы оба вновь вгляделись в пустошь. Что-то должно было случиться. Мы могли это чувствовать. Мы все еще чувствовали звук, чувствовали его своими костями и душами.
А потом внезапно появилась Лилит, стоя перед деревьями на краю прогалины, может быть, футах в двадцати от нашего со Сьюзи наблюдательного пункта. Звук пропал. Выход Лилит состоялся. Она стояла, пристально вглядываясь в созданную ею пустошь, ее темные глаза были неподвижны и даже не моргали. Мы со Сьюзи тихо отступили подальше в темноту леса, скрываясь в самых густых тенях. Просто увидеть Лилит значило испугаться ее. Из-за силы, горевшей в ней ярче всех звезд во всех галактиках. Она, может быть, и создавалась как жена Адама, но с тех пор проделала долгий путь.
Она не просто появилась. Это было так, как будто Лилит вставила или впечатала саму себя прямо в реальность, одной лишь силой своей воли. Она была здесь и сейчас, потому что хотела быть, и, так или иначе, казалась реальнее чего бы то ни было во всем материальном мире. Она выглядела… симпатичнее, чем я запомнил ее с прошлого раза, когда видел ее. В баре «Странные Парни», в конце моего последнего дела. Прямо перед тем, как все пошло к черту.
Она была довольно высока и почти сверхъестественно стройна, а линии ее обнаженного тела выглядели столь гладкими, что было похоже, что они рационализированы для большей эффективности. Ее волосы, глаза и губы были черными как уголь, что вместе с ее бледной, бесцветной кожей напоминало черно-белую фотографию. Ее лицо было острым и резким, с заметно выступающими скулами и орлиным носом. Ее темный рот был тонкогубым и слишком широким, а глаза полны темного огня, который мог прожечь что угодно. Выражения, возникающие и проходящие по ее лицу, никоим образом не были человеческими. Она выглядела… дикой, изначальной, незаконченной. Одежды на ней не было. И не было пупа.
Я вспомнил человека по прозвищу Безумец, который Видел мир и все в нем яснее других, говорившего, что Лилит, которую мы видим и воспринимаем, это лишь ограниченная проекция на нашу действительность чего-то намного большего и сложного. Мы видим лишь то, что в состоянии увидеть. Он также говорил, что человеческая оболочка Лилит в действительности только приукрашенная перчаточная марионетка, которой манипулируют издалека.
Лилит. Мать. Монстр.
Я сказал это Сьюзи, и она кивнула. — Это не важно. Если она реальна, значит, я могу ее убить.
Мы сдерживали голоса, но я не думаю, что даже раскат грома мог бы прервать концентрацию Лилит. Что бы она ни видела на пустоши, этого там еще не было. Она громко произнесла Слово, молотом сотрясшее воздух. Звук его заполнил мир, отзвуки распространились, достигая всего. Это слово не принадлежало ни одному языку, который я знал или мог хоть когда-нибудь надеяться понять даже с помощью чар Дедушки Время; это было старое слово из старого языка, возможно, основного языка, из которого возникли все остальные. Я смог понять достаточно, чтобы порадоваться, что не смог понять больше.
Мир, призванный этим ужасным Словом, открылся для рождения монстров. Ужасные создания появились, топая, прыгая и выскальзывая из-за деревьев позади Лилит.
Они возвышались над нею и медленно просачивались мимо ее ног, огромные, чудовищные и совершенно отвратительные, даже по стандартам Темной Стороны. В них были собраны все запретные комбинации животных, ящериц и насекомых, жестокие и уродливые сверх всяческого представления. Выпирающие мускулы, раздутые как раковые опухоли, под гноящейся плотью. Темные, покрытые панцирями существа на изломанных ногах, со сложными челюстями, неистово двигающимися под многочисленными глазами. Высокие веретенообразные создания выбрались из леса, покачиваясь на трех ногах и размахивая длинными щупальцами, похожими на шипастые кнуты. И пока они шли, взорвалась темная земля пустоши. Огромные белые черви с рядами человеческих рук, гниющие громадины размером с кита, мотающие головами на длинными зубчатых позвоночниках. Существа с крыльями летучей мыши вываливались из ночи с изяществом хищников, а по небу носились ужасные силуэты, загораживая звезды и стрелой мелькая на фоне полной луны.
Воздух наполнился зловонием крови, отбросов и серы. А Лилит разглядывала их и улыбалась.
Неожиданно я понял, что Сьюзи прицелилась и готова открыть огонь по ним. Я быстро пригнул стволы и вынужден был с ней бороться, чтобы удержать их направленными в землю. Я знал, что лучше попробовать и убрать дробовик от нее подальше. Наконец, она прекратила борьбу и, тяжело дыша, уперлась в меня взглядом.
— Дай мне застрелить их! Нужно их перестрелять, как всегда!
— Я думаю так же, — сказал я, глядя на нее в ответ. — Но мы не можем им позволить заметить нас. И я более, чем уверен, что большинство из них даже не заметят стрельбы из дробовика.
Она с неохотой кивнула неохотно, а я осторожно отпустил ее оружие. — Я загрузилась проклятыми и благословенными патронами, — сказала она, слегка дуясь.
— Даже с учетом этом. Я знаю, кто эти существа, Сьюзи. После изгнания из Эдема Лилит спустилась в Ад, возлегла там со всеми демонами и в свое время дала жизнь все монстрам, которые изводят Человечество. Эти создания там… — ее дети.
— Как ты можешь быть настолько уверен в этом? — спросила Сьюзи.
— Я чувствую, — ответил я. — Я знаю это так же, как знаю свое собственное имя. В нашем времени они будут Силами и Владыками, а многие из их потомков станут вампирами, оборотнями, гулями и прочими хищниками Темной Стороны.
— У меня есть несколько действительно мощных гранат…
— Нет, Сьюзи.
Она фыркнула, а потом сосредоточилась на чудовищных созданиях, взмывающих и падающих Лилит. — Что ж, — наконец сказала она. — Дети Лилит. Твои единокровные братья и сестры. Они — аудитория, которую она ждала.
Лилит оглядывала корчащуюся, пульсирующую толпу перед собой, и ее широкая улыбка была столь же холодной и отстраненной, как и она сама. Она, наверное, о чем-то думала, о чем угодно. Наконец, она совершила несколько кратких яростных жестов, и толпа раскололась надвое и отступила назад и в стороны, когда Лилит нахмурилась, концентрируясь, и произнесла еще одно Слово. Даже ее чудовищные дети съежились от его звучания, а я почувствовал, как сама реальность и задрожала, поскольку Лилит вложила в него свою жуткую волю. Весь лес, как живое существо, шевелился и стонал от боли, а потом, лишь за один ужасный момент, Лилит дала жизнь Темной Стороне одним усилием воли и решимости.
Огромный город внезапно заполнил пустошь от края до края, сияя ярко, как солнце, массивный и витиеватый, единственное в своем роде создание чуда и красоты. Это было зрелище, состоящее из больших сверкающих башен и массивных мерцающих куполов, тонких простых дорожек и безумно изящных дворцов — великолепный идеальный город, творение из снов, воплощенное в реальности в камне и дереве, мраморе и металле. Он был великолепен, как города, которые мы представляем, мечтая об отдаленных местах. Все его формы были изогнутыми, гладкими и округлыми, почти органичными, здания возносились и опускались, как волны искусственного моря, и ни одно из них не было похоже на другое. Город, созданный Лилит, было нечеловечески прекрасен и порочен — как и она сама.
— Это… совсем не то, чего я ожидала, — сказал Сьюзи. — Он ошеломляет. Город света и сияния. Как могло что-то столь изумительное стать в нашем времени прогнившим городом?
— Потому что перед нами не город, — сказал я. — Это — идеал. Никто в нем не живет. Никто никогда не жил. Это — просто скелет, стерильное неизменное место, созданное, чтобы смотреть и восхищаться, а не жить — даже если Лилит еще этого не осознала. Большинство пропорций не соблюдены, ничто не может быть вместе, вот те башни, например, стоят лишь потому, что Лилит верит в это. Улицы, наверняка, никуда не ведут, и я сомневаюсь, что оборудовала хоть одну комнату практическими аспектами жизни — обычными входами и выходами, сточными трубами и мусоропроводами. Нет… это — тупик похожий на красивое кладбище. Разве ты не чувствуешь его безразличие? Это — лишь идея Лилит о городе, фантазия, вставленная в реальность. Неудивительно, что Человечество в конечном счете разрушит все это и построит новое.
— Идеал, — медленно сказала Сьюзи. — Как человеческое тело, которое она сделала для себя?
— Хороший вопрос, — ответил я.
— Но… что легло в основу этого города? — спросила Сьюзи, сильно нахмурясь. — Вокруг еще нет никаких человеческих городов, чтобы вдохновить ее.
— Еще один хороший вопрос. Не думал, что ты обратишь внимание. Предположим… что это может быть материальным отражением известных ей мест. Рай, Ад, Эдем. Земная версия духовного идеала. Прото-город, существующий исключительно в нашем воображении, проблеск ожидаемого лучшего места… Знаешь, Сьюзи, мы начинаем слишком погружаться в философию.
— Ага, — сказала Сьюзи. — В этих водах можно утонуть.
— Посмотри на звезды, — внезапно сказал я. — И луну, сияющую сверху на новую Темную Сторону. Они все те же — обычное естественное вечернее небо, которое мы видели еще до появления Лилит. Ничего не изменилось. И это не те звезды и луна, которые мы привыкли видеть на нашей Темной Стороне.
— И?
— И я не думаю, что наша Темная Сторона обязательно находится на том месте, где по нашим предположениям она всегда была.
Я бы развил свою мысль далее, но внезапно Лилит внезапно повернулась и обратилась к своему собранному потомству. Ее неестественно тихий голос возвысился, сильный, твердый и вибрирующий, и лишь отчасти человеческий. Или женский. Она говорила на том старом, древнем языке, который предшествовал Человечеству. И я понял каждое ее слово.
— Отвергнув блага Эдема, я сама сделала себе новый дом здесь, в материальном мире. Место, где все могут быть свободны от тиранической власти Рая и Ада. Мой подарок всем вам и всем тем, кто приедет после вас.
Монстры вскричали на разные, отталкивающие голоса, восхваляя ее, кланяясь и заискивая перед нею.
Я медленно улыбнулся. Они не слушали. Город никогда не предназначался им одним. И чем больше я думал о том, что она сказала, тем больше для меня, наконец, становилось ясным.
— Ты снова хмуришься, — сказала Сьюзи. — Что теперь?
— Свобода от Рая и Ада, — медленно проговорил я. — Свобода от награды и наказания, или последствий собственных действий. Если здесь нет Добра и Зла, действия не имеют смысла. Если больше не нужно выбирать между Добром и Злом, если ничего не имеет значения, то какое значение или цель может иметь ваша жизнь?
— Ты меня запутал, — сказала Сьюзи. — Я так много не думаю о Добре и Зле.
— Я заметил, — сказал я. — Но даже ты различаешь друга и врага. Тех, кого ты одобряешь, и тех, кого нет. Ты понимаешь, что у того, что ты делаешь, есть последствия. Слушай, подумай об этом. Почему добродетель — награда сама по себе? Потому, что если бы это было не так, это не было бы добродетелью. Если бы ты совершала правильные поступки только потому, что знала, что за это попадешь в Рай, или отказывалась от неправильных поступков потому, что знала, что закончишь в Аду, то Добро и Зло больше бы не существовали. Ты должна поступать правильно, потому что ты веришь, что поступаешь именно так, а не потому, что будешь вознаграждена или наказана за то, что сделала это. Именно поэтому никогда не существовало никаких конкретных доказательств истинной природы Рая или Ада, даже на Темной Стороне. Нам даровано свобода воли, чтобы мы могли выбирать между Добром и Злом. Ты должна выбрать, каким путем воспользоваться, исходя из своих собственных соображений, чтобы дать собственной жизни значение и цель. Иначе все было бы зря. Существование было бы бессмысленно.
— Именно поэтому Лилит разрушит в будущем Темную Сторону, — медленно кивнула Сьюзи, почти противореча себе. — Поскольку Добро, Зло и последствия появляются каждый раз, когда люди собираются вместе. Она разрушит то, чем станет Темная Сторона, потому что это — единственный способ, которым она может восстановить чистоту своего замысла. Убирая или уничтожая все живое, развратившее ее город, просто населяя его.
— Да, — сказал я. — Это похоже на мать.
Сьюзи задумчиво смотрела на Лилит, стоящую прямо и гордо перед своими ужасными детьми. — Предполагается, что создание Темной Стороны, ослабило ее, — сказала Сьюзи многозначительно. — Если бы я могла оказаться так близко, чтобы приставить оба ствола к ее ноздрям…
— Она не выглядит ослабевшей, — твердо возразил я.
Вдруг Лилит направилась в великолепный город, созданный ею, чтобы похвастаться перед детьми. Они ползли, летели и переваливались позади нее, наполняя ночь торжествующими ужасными голосами. Мы со Сьюзи проследили за их уходом, и были рады увидеть их спины. Один только вид их причинял боль глазам и вызывал резь в животе. Человеческие глаза никогда не были предназначены для того, чтобы видеть такое сверхъестественное уродство.
И в этот миг два ангела неожиданно появились перед нами.
Было ясно, что они явились Сверху и Снизу. Они внезапно возникли перед нами, две высоких идеализированных человекообразных фигуры с массивными крыльями, расправленными за плечами. Один целиком состоял из света, другой — из тьмы. Мы не могли видеть их лиц. Без вопросов, это были ангелы. Я мог почувствовать это душой. Часть меня хотела встать на колени и склонить перед ними голову, но я не стал. Я — Джон Тэйлор. Сьюзи уже направила на них свой дробовик. Она всегда не слишком любила кланяться. Я вынужденно улыбнулся. Ангелы посмотрели друг на друга. Мы были не тем, чего они ожидали.
— Как будто все и без того не достаточно сложно, — сказал я. — Теперь Рай и Ад вовлечены напрямую. Замечательно.
— Гребаные ангелы, — прорычала Сьюзи. — Громилы из загробной жизни. Следовало бы выщипать ваши перышки. Чего вам надо?
— Нам нужны вы, — сказал ангел света. Его слова серебряными колокольчиками отдавались у меня в голове.
— Нам нужны вы, чтобы остановить Лилит. Мы можем помочь вам, — сказал темный ангел. Его слова у меня в голове воняли горящей плотью.
— Я — Габриэль.
— Я — Бафомет.
— На самом деле мы выглядим не так, — сказал Габриэль. — Мы нашли эти образы в ваших головах.
— Удобные фантазии, — сказал Бафомет.
— Созданные, чтобы вам было удобно в нашем присутствии.
— Но не слишком удобно. Мы — воля Рая и Ада, воплощенная в плоть, и нам даны полномочия в этом вопросе.
— Вы будете повиноваться нам, — сказал Габриэль.
— Хотите поспорить? — сказал Сьюзи.
— Мы не произносим слова «o», — сказал я.
Ангелы посмотрели друг на друга. Дела явно шли не так, как ожидалось. — Этот новый город никогда не был предначертан, — сказал Габриэль. — Материальный мир не готов иметь дело с таким. Это… нарушил равновесие. Нельзя позволить ему расцветать.
— Лилит должна быть остановлена, — сказал Бафомет. — Мы здесь, чтобы помочь вам остановить ее.
— Почему? — спросил я. — Я действительно хотел бы услышать официальный точку зрения этого.
— Мы не можем вам сказать, — сказал Габриэль. — Мы не знаем. Мы знаем только то, что мы должны знать, когда мы спускаемся в материальный мир. Принимать решения или иметь мнения — это не для нас. Мы только проводники воли Рая и Ада. — Мы здесь, чтобы сделать то, что должно быть сделано, — сказал Бафомет. — И это будет сделано вне зависимости от того, чего это потребует
Я уже сталкивался с подобным типом ограниченного мышления, раньше, во время войны ангелов. Ангелы любого Дома всегда сильно теряли силы, облекаясь в плоть. Они по-прежнему оставались невыразимо могущественными, и в самой их природе была заложена непоколебимость в достижении цели, но с ними нельзя было спорить или рассуждать. Даже когда условия явно менялись настолько, что их первоначальная цель больше к делу не относилась. Ангелы были сверхъестественными штурмовиками. Если необходимо разрушить город или уничтожить первенцев всего поколения, пошлите в ангелах. Конечно, это было еще впереди.
— Если вы хотите избавиться от Лилит, почему вы этого не сделаете? — сказал Сьюзи.
— Мы не можем просто войти в ее город и уничтожить ее, — сказал Габриэль. — Лилит спроектировала свое создание так, чтобы, только войдя в него, все эмиссары Рая и Ада были очень сильно ослаблены.
— А потом она уничтожит нас, — сказал Бафомет. — Она ненавидит всех эмиссаров власти, что Сверху, что Снизу.
— Мы боимся не уничтожения, — сказал Габриэль. — Только провала нашей миссии. Вы можете нам помочь.
— Вы должны нам помочь.
У обоих ангелов большая часть индивидуальности отсутствовала, как таковая. По-видимому, это появится позже, после веков взаимодействия с Человечеством. Сейчас же они больше походили на приведенные в действие механизмы, запрограммированные на выполнение неприятного, но необходимого задания. Мне в голову пришло, что и светлый, и темный ангелы имели больше общего, чем, вероятно, им бы хотелось.
— Если вы не можете войти в город, не будучи уничтожены, для чего вы нужны? — по обыкновению в лоб заявила Сьюзи.
— Мы не можем остановить Лилит, — спокойно сказал Габриэль. — Но мы можем сделать это возможным для вас.
— Как? — спросил я.
— Вы не можете ее уничтожить, даже с нашей помощью, — сказал Бафомет. — Она была создана невероятно сильной, и таковой остается. Даже здесь, в материальном мире. Но вместе мы можем ослабить и уменьшить ее настолько, чтобы вред, который она могла бы причинить в будущем, сильно сократился.
— Как? — повторил я.
— Мы понимаем, что это важно для вас, — сказал Габриэль. — Нам нет нужды знать, почему.
— Мы можем сделать вас сильнее, — сказал Бафомет. — Настолько, чтобы общаться с Лилит, как она того заслуживает.
— Как? — еще раз повторил я.
— Вселившись в вас, — сказал Габриэль.
Мы со Сьюзи посмотрели на ангелов, потом друг на друга, а затем немного отошли для разговора с глазу на глаз. Ни один из нас не чувствовал себя спокойно под неумолимыми взглядами их пустых лиц. А немигающий свет и непроницаемая тьма их форм утомляли глаза и душу. Было в ангелах что-то, что заставляло захотеть поверить всему, что они говорят. Но то, что они не могли лгать, не означало, что им была известна вся правду.
— Мы не можем уничтожить Лилит, — неохотно сказала Сьюзи. — Что бы ни случилось. Потому что если она умрет здесь и сейчас, ты не смог бы родиться, Джон.
— Мне пришла в голову та же мысль, — сказал я. — Но если бы мы смогли серьезно ее ослабить, пока она еще уязвима… это позволило бы нам иметь с ней дело там, в нашем собственном времени. Нам известно, что в прошлом произойдет что-то, что ослабит ее, потому что достаточно скоро ее собственные создания объединятся, чтобы изгнать ее с Темной Стороны. Может, то, что мы здесь делаем, и есть это «что-то».
— Наши размышления опять пошли по кругу, — сказала Сьюзи. — Ненавижу путешествия во времени. Одна головная боль.
— Но… если мы сможем узнать, как ее ослабить, — сказал я, — то, возможно сможем сделать это снова, когда вернемся в свое собственное время.
— Если вернемся, — Сьюзи какое-то время размышляла, а потом с неохотой кивнула. — Ты имеешь в виду, что мы снова сможем ее ослабить и остановить разрушение ею Темной Стороны в будущем. ОК. По-моему, похоже на план. За исключением того, что нет ни одной чертовой возможности, чтобы я позволила ангелу или кому-то еще вселиться в меня. Одно тело, один голос, никаких исключений.
Мы вернулись к ангелам. — Объясните точно, что вы подразумеваете под вселением, — сказал я. — И будьте очень, очень убедительны, что это необходимо.
— Мы не будем контролировать Вас, — сказал Габриэль. — Мы будем просто находиться в ваших телах, чтобы передать вам нашу силу.
— Один из нас в каждом из Вас, — сказал Бафомет. — Ваша человеческая натура доставит нашу силу в город Лилит, и вместе мы победим ее. Вы дадите нам возможность выполнить нашу миссию. Когда все закончится, мы оставим ваши тела и возвратим вас туда, где вам надлежит быть.
— Где гарантия, что вы сдержите свое слово? — сказал Сьюзи.
— С чего бы нам хотеть оставаться в человеческом теле? — сказал Бафомет. — Мы — дух. Вы — мясо.
— Остаться противоречило бы нашим приказам, — сказал Габриэль. — А во многом мы и есть наши приказы.
Я тяжело вздохнул. — Я знаю, что пожалею об этом, но…
— Но? — сказала Сьюзи.
— Ты хочешь попасть домой, правда?
Она нахмурилась. — Ты втягиваешь меня в полную чертовщину, Тэйлор.
Была моя очередь неуверенно смотреть на нее. — Ты сможешь справиться с этим, Сьюзи? С наличием ангела… внутри тебя?
Она покачала головой. — Ты выбираешь самое странное время, чтобы стать чувствительным. Расслабься, Джон. Даже я могу ясно представить различие между духовным и физическим вторжением. Все будет нормально. Я думаю… Мне по-своему нравится идея заманить ангела в ловушку ангела внутри себя, заставляя делать то, что я ему говорю. Я могу месяцами бесплатно обедать, рассказывая эту историю, когда мы вернемся…
— Хорошо, — сказал я Габриэлю и Бафомету. — Договорились. Бафомет, тебе достался я.
Даже теперь, по возможности, я был настроен уберечь Сьюзи от любой боли и травмы. И я не доверял полностью идея существования ангела Ада в теле Сьюзи Дробовика. Некоторые браки совершенно точно совершаются не на Небесах.
— Я в любом случае взял бы тебя, — сказал темный ангел. — Мы наиболее совместимы.
Я вообще не до конца понимал, как все будет. Без всякого предупреждения оба ангела шагнули вперед и в нас, как пловцы, ныряющие в глубокую воду. Мы со Сьюзи вскрикнули, больше от удивления, чем от шока, так быстро все произошло. Бафомет возник в моем разуме, как мысль из ниоткуда, как забытое воспоминание, как импульс, который обычно полностью подавлен. И с ангелом пришла сила. Это походило на то, как быть подключенным к энергии, вращающей вселенную. Я мог видеть на мили, слышать каждый звук в ночи, и каждое движение воздуха на моей коже ощущалось как нежность. Внезапно я обрел другие чувства, помимо существующих, и все миры в пределах обычного, выше и ниже его, развернулись вокруг меня. Я был опьянен знанием, бушующим вместе с силой. Я чувствовал себя так, словно могу голыми руками разорвать на куски весь материальный мир. Что я могу прикончить любого врага, или одним взглядом прогнать его прочь. Я знал, что могу вдохнуть жизнь в умирающие солнца, ускорить планеты на их орбитах, танцевать танец жизни и смерти, искупления и проклятия.
Я по-прежнему был собой, но чувствовал себя больше, чем обычно. Я громко рассмеялся, и Сьюзи — тоже. Мы посмотрели друг на друга. Мы ярко сияли, наша плоть горела насыщенным светом, а за нашими спинами раскинулись массивные крылья. Наши глаза были полны торжества, и гало шипели статическими разрядами, искрясь над нашими головами. Мир принадлежал нам, чтобы поступить с ним, как пожелаем.
Медленно мы вспомнили, для чего мы все это сделали, и что мы должны были сделать. Медленно и непоколебимо внутри нас билась целенаправленность ангелов, более сильная, чем инстинкт, более бесспорная, чем решение. Мы со Сьюзи как один повернулись и направились в город, созданный Лилит. Как только я начал двигаться, я снова почувствовал себя самим собой. Действие помогло мне сосредоточиться. Мы со Сьюзи излучали свет, более яркий и реальный, чем все, что город мог произвести, и земля трещала и ломалась под сверхъестественным весом, который мы несли. И под нашим светом высокие башни и могущественные здания казались какими-то потрепанными.
Не понадобилось много времени, чтобы наше присутствие было замечено. Мы были первыми из незваных гостей в этом городе. Потомки Лилит появлялись один за другим, прыгая, скользя и шагая по улицам, чтобы встать перед нами. Некоторые пялились из аллей, некоторые — прилетели сверху, выкрикивая предупреждения, но в итоге целая толпа их заблокировала нам путь, и мы остановились. При виде ангелов, принесенных нами внутри себя, чудовищные создания завопили от шока и гнева. Их голоса были резкими и жестокими, когда были понятны вообще, они угрожали нам, смеялись над нами, требовали от нас сдаться или уйти.
Как лай зверей в новой разновидности джунглей.
— В сторону, — сказал я, и мой голос сотряс воздух, как гром или молния.
— В сторону, — повторила Сьюзи, и здания вокруг нас содрогнулись и завибрировали.
Создания бросились на нас, атакуя со всех сторон стороны зубами, когтями и колючими режущими щупальцами. Они ненавидели нас просто за то, что мы были. За то, что посмели войти в место, которое, как Лилит заверила их, было абсолютно защищенным от внешнего вмешательства. Они нападали, огромные и чудовищные, быстрые и сильные, смерть и разрушение, облаченные в плоть, ненависть, злоба и невыносимое зло, получившие образ и форму. Они никогда не давали и шанса.
Сьюзи и я смотрели на них с силой ангелов в глазах, и под давлением этих взглядов часть созданий, недостаточно сильных или сформировавшихся, растаяла, не в силах противостоять нашей усиленной воле. Плоть грязно стекала с их костей, расплескиваясь по земле. Другие просто исчезали, изгнанные из материального мира нашей подавляющей решимостью. Но большинство остались и продолжали сражаться. Они бросались на нас с когтями и шипами, их рты хватали все вокруг нас, в то время как заостренные щупальца пытались оплести или оторвать нас друг от друга. Они не могли ранить нас. Мы были выше этого. Мы хватали их своими сильными руками и разрывали на части. Наши кулаки пробивали самую твердую плоть и разрушали самые толстые панцири. Мы сокрушали черепа, ударом кулака ломали грудные клетки, отрывали руки, ноги и щупальца. Новые создания набегали со всех сторон разом, вытекая и вырываясь из каждой прилегающей улицы и переулка. Они превосходили нас численностью — сто к одному, тысяча к одному, ожившие кошмары и машины смерти из сверхъестественной плоти и крови, все образы и формы, которые только могли прийти в голову тьме.
Но в каждом из нас со Сьюзи был ангел, и мы были сильны, невероятно сильны.
Улица под нашими ногами раскололась на части, выпустив ужасных тварей из земли под городом. Они обернулись вокруг наших ног и попытались нас свалить. Твари, хлопая крыльями летучих мышей, падали с ночного неба, чтобы разорвать или схватить и унести нас. Мы со Сьюзи сражались с ними, и наши пальцы глубоко погружались в раздающуюся плоть. Мы поднимали тварей над головой и швыряли их так, что они врезались в изящные стены и рушили высокие здания. Мы неуклонно продвигались вперед, и ничто не могло нам противостоять. Повсюду лежали кучи трупов, а раненые отползали, проклиная, плача и взывая к своей матери. Везде, куда мы обращали свои пристальные взгляды и к чему прикладывали руки, чудовища гибли или исчезали, а некоторые становились кровавой грязью, расплесканной по улицам. Наконец, оставшиеся в живых повернулись и побежали назад, исчезая в центре города, в темном сердце Темной Стороны, где Лилит ждала, когда мы придем к ней. Сьюзи и я шли через мертвых и умирающих, расчлененные создания и расколотые панцири, не обращая внимания на раненых и плачущих. Они не были тем, за кем мы пришли сюда.
Но мы, тем не менее, улыбались, видя результаты своей работы и зная, что она была ради справедливости и добра. Хочется верить, что это было мыслями ангела, удовлетворением моего ангела, но я по-прежнему не уверен. Я хотел убить этих ужасных тварей, этих монстров, у которых была та же мать, что и у меня. Я не хотел думать, что у меня было с ними что — то общее, но я думал, я думал. С ангелом или нет, я был таким же монстром, делая то, что делаю.
Мы следовали за отступающими тварями всю дорогу к сердцу Темной Стороны, и там была Лилит, сидящая на бледном Троне, ждущая нас. Ее выжившее потомство сидело на корточках и жалось к Трону и ее бледным ногам. Она не смотрела на них. Вся сила ее темного пристального взгляда сосредоточилась на Сьюзи и мне.
Здания вокруг были очень высоки, невероятно массивны и внушительны, и я не мог бы сказать, из чего они сделаны. Они просто были, извлеченные из ее сознания и впечатанные ее волей в реальность этого места, которое не было местом, скрытого внутри реального мира, как паразит — глубоко в кишках человека.
Лилит бесстрастно наблюдала, как мы со Сьюзи неторопливо вошли во внутренний двор и приблизились к ее трону. Дюжина сортов крови и внутренностей стекали с наших рук. Пристальный взгляд Лилит оставался непоколебимым, а темный рот — неподвижным, когда ее раненное потомство беспокойно волновалось у ее ног, крича о мести. Мы со Сьюзи остановились перед ней на почтительном расстоянии, и Лилит резко взмахнула одной рукой с длинными пальцами. Шум около нее затих. Она махнула снова, и твари убежали, исчезая в темноте теней окружающих улиц и аллей. Теперь здесь были только Лилит, Сьюзи и я.
— Я вижу ангелов внутри вас, — спокойно произнесла Лилит. Я ясно слышал каждое ее слово, возможно потому, что они усиливались Бафометом. — Вы несете в себе ограничения, наложенные Раем и Адом. Я должна была знать, что они найдут способ прокрасться в мой совершенный рай. Все, чего я хотела, — это мир для игры, один мир лично для себя. Я собиралась начать с нуля, но нет — даже здесь мы вынуждены следовать старыми путями. Итак, интересно, кто же из вас змей, а кто яблоко? Хотя я никогда не видела таких уж больших различий между Небесами и Адом. И те, и другие одинаково застывшие, одинаково ограниченные, одинаково… лишенные воображения. Как хулиганы, насильно заставляющие всех остальных играть в их унылую маленькую игру.
Однако, это не имеет значения. Вы пришли слишком поздно. Я создала новое царство, отдельное от ваших, и то, что создано мною здесь, никогда не может быть уничтожено никем, кроме меня. И у Вас нет никакой власти заставить меня сделать что-нибудь еще. Сама природа этого города ограничивает и ослабляет вас, тогда как я… создала это тело, чтобы быть невероятно сильной.
Я чувствовал, как Бафомет внутри меня кипит и трясется, разгневанный ее словами, снедаемый желанием высвободить свою силу и следовать заложенной в него программе. Но я по-прежнему контролировал тело и отодвинул его. Были вещи, о которых я должен был спросить, которые должен был знать.
— Почему Рай и Ад так заботит это место? — сказал я, и мой голос казался мне совершенно нормальным. — Почему они видят в твоем маленьком городе такую опасность?
Лилит подняла совершенную темную бровь.
— Это не голос ангела. Ты… человек, не так ли? Я видела ваш род, в видениях. Что принесло вас сюда, столь далеко от своего времени?
— Неужели они считают настолько опасной идею о свободе воли? — упорствовал я. — Почему они так боятся места, где свобода — больше, чем просто слово?
— Твое мышление очень ограничено, — сказал ангел Габриэль губами Сьюзи. Ее ртом, ее голосом. — Нам нет дела до Лилит или ее города. Создания и силы, которых эта свобода от ответственности однажды произведет на свет — вот причина нашего беспокойства. Они будут ужаснее и могущественнее, чем могли бы когда-нибудь стать законные обитатели этого мира. Человечество должно быть защищено от таких угроз, чтобы иметь свой шанс на справедливость. В отличие от Лилит, мы смотрим далеко вперед. Ее же всегда заботит только здесь и сейчас.
— Здесь и сейчас является бесспорным, — сказала Лилит спокойно. — Все остальное — лишь догадки.
— Она должна быть уничтожена, — внезапно произнес Бафомет моими губами.
— Это не то, что было согласовано, — сказал Габриэль через Сьюзи.
— Лилит здесь и в нашей власти, — сказал Бафомет. — И лучшего шанса, возможно, не будет никогда.
— Наши приказы… важнее любого временного соглашения, — сказал Габриэль. — Мы должны уничтожить изгнанницу, пока у нас есть возможность.
И тут же оба ангела изменили наш договор. Используя всю свою силу и волю, они отодвинули нас со Сьюзи в сторону, вынудили уйти в глубины разума, чтобы таким образом взять под свой контроль наши тела и закончить свою миссию. Они должны были остановить, а не уничтожать ее, но их природа не позволила бы им упустить шанс избавить Рай и Ад от такого врага. Лилит не двигалась. Я ощущал ее слабость, ее сила была ослаблена тем, сколько себя она вынуждена была вложить в создание своей Темной Стороны. Я мог расслабиться и позволить ангелам ее убить. Я мог наблюдать, как она умирает, зная, что в будущем это гарантировало бы Темной Стороне безопасность, даже если бы это означало мою собственную смерть, поскольку я бы не рождался. Я мог. Но, в конце концов, я должен был что-то сделать. Не только для себя, но и для нее. Я не мог позволить ей умереть из-за чего-то, чего она еще не сделала и, возможно, никогда не сделает. У человечества должен был быть шанс, но и у нее тоже. Ради таких решений и существует Человечество.
Я пробился вперед в своем разуме, застав Бафомета врасплох. Я протянул руку Сьюзи, и ее рука рывками приблизилась, чтобы ухватиться за мою. И вместе, дюйм дюймом, мы вернули себе контроль над своими телами. И все это время ангелы бушевали, но ничего не могли поделать. Я улыбнулся Лилит и снова заговорил собственным голосом.
— Я должен верить в надежду, — сказал я ей. — Для тебя и и для меня.
«Ты не можешь бросить вызов нашей власти», — проговорил маленький голосок где-то в моей голове. — «Без нас у тебя нет силы».
— Я только проявляю дарованную мне добрую волю, — сказал я. — А от вас обоих больше хлопот, чем вы того стоите.
«Бросишь вызов нам, и Рай и Ад будут за твоей спиной и на твоем горле до конца жизни».
— Встаньте в очередь, — сказал я. — Вы завладели нашими телами с нашего согласия и в соответствии с нашим договором. Вы нарушили соглашение. А это — Темная Сторона, где у вас вообще нет никакой власти. Поэтому убирайтесь.
И в этот миг мы со Сьюзи вытолкнули из себя Габриэля и Бафомета. Они живыми фейерверками выстрелили в ночное небо, отчаянно махая большими крыльями, торопясь сбежать из города прежде, чем он их уничтожит. Они не могли рисковать быть уничтоженными до того, как они доложат о случившемся здесь, в этой сверхъестественной мертвой зоне.
Потеря ангельской силы ощущалась, как будто бы из меня вырвали сердце. Казалось, что снова быть человеком — это так мелко.
Сьюзи спокойно отпустила мою руку. Я понимающе кивнул. А затем мы посмотрели на Лилит, сидящую в той же позе на своем бледном Троне. Она глубокомысленно нас разглядывала.
— Что ж, — в конце концов сказала она. — Наконец-то мы одни. Я думала, они никогда не уйдут. Вы — люди. Не совсем то, чего я ожидала.
— Мы такие, какими люди станут, — сказал я. — Мы из будущего.
— Я пыталась представить — какие вы, — сказала Лилит. — Без замаскированного ангельского присутствия, просочившиеся сквозь Время. На тысячи лет, я бы сказала. Зачем вы прошли столь длинный путь, чтобы попасть сюда, говоря на языке, который вы не должны были понимать, зная то, чего не должны были знать?
Мы со Сьюзи посмотрели друг на друга, задаваясь вопросом, как лучше всего это объяснить. Ни одного дипломатичного способа и вправду не было…
— Я завидую вашему путешествию сквозь Время, — сказала Лилит. — Это — одна из немногих вещей, которыми я никогда не смогу насладиться. Я должна была запечатлеть себя в вашей реальности как можно крепче, для того, чтобы существовать здесь… и даже я не осмелюсь рискнуть нарушить это. Скажите — какая ужасная цель привела вас сюда из далекого будущего, заставив убить моих детей и разрушить мой милый город?
— Мы прибыли сюда, чтобы помешать тебе уничтожить Темную Сторону в далеком будущем, — сказал я.
— Темную Сторону? — Лилит по-птичьи склонила голову набок, затем улыбнулась. — Подходящее название. Но почему я захочу разрушить свое царство после того, как вложила большую часть себя самой в его создание?
— Никто точно не знает, — сказал я. — Возможно, это связано со мной. Я — твой сын, или буду им.
Лилит долго смотрела на меня, ее лицо оставалось непроницаемым. — Мой сын, — сказала она наконец. — Плоть от плоти моей, рожденная моим телом? От человеческого отца? Интригующе… Знаешь, нужно было действительно позволить этим ангелам уничтожить меня.
— Что? — переспросил я.
— Я вложила слишком много себя самой в это место, чтобы теперь остановиться или отойти в сторону. Из-за эмиссаров великих тиранов Рая и Ада или каких-то нежданных потомков из будущего, которого, возможно, никогда не будет. Темная Сторона будет тем, чем предназначено ей быть мною — сейчас и в любом будущем, которое может быть. Я делаю то, что делаю, и не допущу над собой никакой власти или ограничений. Именно поэтому, в конце концов, я была изгнана из Эдема. Ты можешь быть моим сыном, но на самом деле ты лишь неожиданное и неприятное осложнение.
— Ты должна выслушать меня! — сказал я, шагнув вперед.
— Нет, не должна, — сказала Лилит.
Внезапно она поднялась с Трона, нечеловечески быстро ринулась вперед и схватила мое лицо обеими руками. От шока, боли и ужаса я вскрикнул. Ее прикосновение было холодным как ножи, как смерть, и бесконечный холод внутри нее высасывал из меня жизненную силу. Я сжал ее запястья обеими руками, но моя человеческая сила была ничем по сравнению с ее. Она улыбалась, вытягивая из меня жизнь и поглощая ее. Улыбалась теми же темными губами и теми же темными-темными глазами.
— Я дала тебе жизнь, а теперь забираю ее обратно, — сказала она. — Ты сделаешь меня снова сильной, сын мой.
Я больше не мог чувствовать ничего кроме холода, и свет уже мерк в моих глазах, когда рядом возникла Сьюзи Стрелок. Она направила свой дробовик прямо в лицо Лилит и выстрелила дуплетом. Шок от благословленных и проклятых зарядов, выпущенных в упор, отбросил Лилит назад, оторвав ее руки от моего лица. Я упал на колени, даже не почувствовав удара о землю. Лилит сердито вскрикнула, ее лицо не пострадало, но вспыхнуло от гнева. Сьюзи опустилась на колени рядом со мной и обняла за плечи, чтобы не дать мне совсем упасть. Она что-то говорила, но я ее не слышал. Ничего не слышал. Я чувствовал себя холодным, отстраненным, как будто шаг за шагом уходил из жизни. И все, о чем я мог думать, было: «Мне жаль, Сьюзи… снова делать это с тобой».
Она резко тряхнула меня, а потом впилась взглядом в Лилит. Часть слуха вернулась ко мне, хотя я все еще не чувствовал руку Сьюзи, обнимающую меня.
— Как ты могла, сука! Он же твой сын!
— Это было легко, — сказала Лилит. — В конце концов, у меня так много детей.
Манящий жест ее бледной властной руки, и со всех сторон снова поползли вперед ее монстры. Я пытался привести в порядок мысли, беспомощно наблюдая, как, смеясь на разные ужасные голоса, нас со Сьюзи медленно окружают чудовища, отвратительные и могучие формы без цели и смысла, монстры из самых темных ям Создания. Некоторые из них кричали душераздирающими голосами, которые я все же мог хоть как-то понять, похваляясь какие ужасы сотворят со Сьюзи и со мной за уничтожение родни и просто потому, что они это могут. Они обещали нам мучения и ужас, и смерть, которая будет идти к нам так долго, что мы будем умолять о ней, как об избавлении. Они будут мучить и мучить нас, пока мы больше не сможем этого выдерживать, а потом они покажут нам, что такое боль на самом деле.
А я думал: «Не Сьюзи… Я умру первым, прежде, чем позволю этому случиться…»
Она вытянула из-за голенища узкий нож и сделала длинное неглубокий надрез вдоль внутренней части ее левого запястья. Я глупо хлопал на нее глазами, а она прижала разрезанное запястье к моим губам. Ее кровь заполнила мой рот, и я автоматически ее проглотил.
— Кровь оборотня, — сказала Сьюзи, склонившись вплотную к моему лицу, а ее голос, резкий и настойчивый, прорубал туман в моей голове. — Чтобы выиграть для нас немного времени. Я не могу спасти нас, Джон, и на сей раз здесь нет никого в качестве кавалерии. Нас можешь спасти только ты. Поэтому я буду драться с ними, сколько смогу, чтобы дать тебе время придумать какой-нибудь последний ход. Чудо будет в самый раз, если у тебя есть одно при себе.
Она убрала нож и поднялась, чтобы лицом к лицу встретить толпящихся монстров. Она держала дробовик с привычной непринужденностью и насмехалась над Лилит, снова сидящей на своем Троне. Сьюзи Стрелок, Сьюзи-Дробовик, стояла прямо и независимо, пока монстры рвались вперед, и вряд ли я когда-либо в жизни видел что-то более отважное.
Может, это была кровь оборотня, или, возможно, ее вера в меня, но я тоже встал и посмотрел на Лилит. Впервые она выглядела удивленной и неуверенной. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я рассмеялся ей в лицо. И используя самые последние остатки сил, я открыл свой внутренний глаз, мой третий глаз, своего частного детектива, мое и только мое волшебное наследство Дражайшей Мамочки; и я использовал свой дар поиска для того, чтобы обнаружить кровную мистическую связь между мной и Лилит. Ту самую, которую она использовала, чтобы вытягивать из меня жизнь. И было очень просто пройти по этой связи, схватить энергию ее жизни и вытащить из нее. Она вскрикнула в шоке и забилась в конвульсиях на Троне, когда сила вытекала из нее назад в меня.
Услышав испуганный крик Лилит, монстры остановили свое продвижение и начали в растерянности озираться. Моя спина расправилась, а ноги вновь обрели силу. Мой разум очистился и я снова рассмеялся; и что-то в этом смехе заставило монстров отодвинуться еще дальше. А сила продолжала хлестать из Лилит в меня, несмотря на все ее сопротивление. Сьюзи усмехнулась мне своим единственным ярко-синим глазом. Лилит вскрикнула еще раз, в гневе и ужасе, и ничком упала с Трона, неуклюже растянувшись на земле передо мной. Ее чудовищные дети теперь затихли, в шоке наблюдая как низко пала их могущественная мать. Я улыбнулся своей беспомощной, потрепанной матери, и когда я заговорил, каждая частичка моего голоса была столь же холодной, как у нее.
— Однажды, — сказал я ей, — все твои бесценные монстры соберутся вместе и обернутся против тебя, изгоняя тебя из собственного творения. И когда это случится, вспомни, что я сделал это возможным, ослабив тебя здесь и сейчас. Скажу по секрету: они выбросят тебя, потому что единственная свобода, в которую ты веришь, это та, которую ты позволяешь иметь другим. Ты никогда не позволишь кому — то другому быть действительно свободным, свободным от тебя, потому что тогда он мог бы однажды стать достаточно сильным, чтобы получить власть над тобой… Ты потеряешь все, а все потому, что ты никогда не могла честно играть с другими.
Она смотрела на меня, ее глаза были темнее ночи. — Я увижу тебя снова.
— Да, Мама, — сказал я. — Увидишь. Но не в ближайшие тысячи лет. В мое время, на моей территории. И вот еще пустячок, чтобы помнить обо мне.
И я пнул ее в лицо. Она упала назад, а я повернулся к ней спиной. Я посмотрел на Сьюзи, она усмехнулась и махала кулаком в знак победы. Я усмехнулся в ответ и, используя силу, которую извлек из Лилит, я сломал захват Времени вокруг нас, и мы полетели назад сквозь историю, назад в будущее — к Темной Стороне, которой мы принадлежали.

Эпилог

Снова в «Странных Парнях», самом старом баре в мире.
Она сказала:
— Итак, чем займемся теперь?
Я ответил:
— Мы соединим воедино армию каждой Силы, Сущности и главных игроков Темной Стороны, и превратим их в армию, с которой я смогу взять Лилит за горло. Я использую свой дар, чтобы разыскать ее везде, где бы она теперь ни скрывалась, и тогда… мы сделаем то, что необходимо, чтобы ее уничтожить. Поскольку это все, что нам теперь остается.
— И это даже при том, что она — твоя мать?
— Она никогда не была моей матерью, — сказал я. — И в любом случае это не имеет значения.
— Даже если у нас будет армия, мы по-прежнему можем стереть с лица земли большую часть Темной Стороны, сражаясь с Лилит.
— Так или иначе она сделает это, если мы ничего не сделаем, — сказал я. — Я видел, что случится, если мы ее не остановим, и все, что угодно, лучше этого.
Я не смотрел на ее обезображенное лицо. Я не думал о ней полумертвой, полубезумной, прошедшей сквозь Время, чтобы убить меня, с ужасным Говорящим Пистолетом, вживленным вместо ее правой руки.
— Что, если другие не захотят участвовать в этом?
— Я заставлю их.
— И закончишь точно так же, как своя мать?
Я вздохнул и отвел взгляд.
— Я устал, Сьюзи. Я хочу… Я хочу, чтобы все это кончилось.
— Это будет адское сражение, — Сьюзи Дробовик засунула большие пальцы под патронташи, пересекающие ее грудь. — Не могу дождаться.
Я нежно ей улыбнулся.
— Держу пари, что ты по-прежнему спишь с дробовиком, не так ли?
Она посмотрела на меня своим обычным холодным, спокойным взглядом.
— Придет день, когда ты сможешь это выяснить. Любовь моя.